Владимир Кусакин - Меморандум
– А-а-а, это у тебя видимо, от переживаний...
– Шею не повернуть!
– Ну да, тут ведь такие страсти! - сказал, укладывая его поудобнее, -Я быстро!
Рядом с Алексом лежал тот, которого я пнул по башке, приподняв веко я проверил рефлекс на свет, жить будет, значит и рассказать что-нибудь сможет.
– Хорошо я тебя приложил, так сказать от чистого сердца, не обижаешься? - спрашивал я его, обшаривая карманы. Пусто. Я двинул его под ребро, чтобы служба праздником не казалась, и побежал вокруг вокзала прикидывая, сколько это все продолжалось? По всему выходило, что не более четырех минут. Я бежал между трупами, и все еще бьющимися лошадями, раненых не было, должно свои забрали. Рожи все нерусские, какие-нибудь калмыки или нагайцы, те визжат сильно, когда в атаку идут. Я обогнул здание вокзала, мама моя! Даже издали было видно, что бой был нешуточный. Видимо под прикрытием толпы, они подошли довольно близко к нашему паровозу, и сделали попытку захвата. Я замахал руками и закричал, привлекая внимание.
– Ну, что ты орешь? - Вован сидел на корточках, около какого-то мужика, -И вообще, где вы шляетесь? На нас тут целая армия напала, а вас нет. Кстати, где Алекс?
– Да тут недалеко, сейчас приведу...
– Ты сам-то, как?- он подошел ко мне, осмотрел со всех сторон, -Кровь не твоя?
– Да нет, вроде...
– И то хорошо.
– А как у вас?
– Ивана вот ранило.
– Серьезно?
Он кивнул головой.
– Доктора надо, с нами ему уже точно нельзя. Вон Ирина бежит!
– Где Алексей? - еще издали закричала она.
– Жив, успокойся! - сказал Командир, -Как Иван?
Она заплакала.
– Плохо ему, в больницу надо скорей!
– Пойду приведу Алекса! - сказал я .
– Он что, ранен?
– Да нет! Просто головой стукнулся, полежит и все пройдет.
– Ирина, иди к Ивану, мы сейчас придем!
Когда мы обогнули здание вокзала, Вован присвистнул:
– Ну ты и вояка! Узнаю руку.
– Алекс, я тут оставлял одного с тобой, где он?
– Я его отпустил ....
– Ну отпустил, так отпустил, чего теперь? Пошли давай, а то там Ирина сама не своя!
Краем глаза я заметил как на площадь вступает не менее роты солдат с дребезжащим автомобилем позади.
– Явление Христа народу, комиссар приехамши, сейчас речугу загнет!
– Как нибудь...-ответил Вован, придерживая Советника с другой стороны, - Путного ничего не узнали? - Командир спросил это несколько отстраненно, как будто это было не главное.
– Так, кое-что! - ответил я .
– Потом расскажешь, пойду гостей встречать... - Он пошел, неуклюже переставляя ноги, навстречу председателю ЧК в сопровождении десятка солдат. Только сейчас я заметил, что штанина его джинсов потемнела от крови. Ну ничего, раз ходить может. И я поволок Алекса на платформу, навстречу протянутым рукам Стаса и Ирины.
Июнь 1918(Командир)
Предстояли разборки с местными властями, придется выкручиваться, слишком много покойников вокруг, и ни одного виноватого, если не считать конечно нас. Ни один городской начальник не будет приветствовать идею боевых действий неизвестной группы в центре города, ведь не только бандиты были убиты, там и гражданских много. Как-бы под революционный трибунал не попасть, а ссориться ни с кем не хотелось. Иван ранен, Советник лежит чуть живой, буду отмазываться, тем более паровозная бригада под шумок смылась.
– Здравствуйте, товарищи! - сказал я, подходя к ним. Главный чекист был в кожанке до колен, и смотрелся уморительно. Я улыбнулся, они видимо отнесли это на счет моей природной приветливости, потому что лица стали менее строгими. Они, видимо, просто не понимали, как можно веселиться за счет их грозного лидера.
– Мандат имеется? - спросил он, с видом говорящим о привычке спрашивать, я представил на моем месте Мишку, почти два метра ростом, и улыбнулся еще шире.
– Вот мои документы, документы на груз...
– Это вы арестовали Губермана? - прервал он меня.
– Губерман был уличен в распостранении идей несовместимых с марксистско-ленинским учением, личном незаконном обогащении, укрывательстве чуждых рабоче-крестьянскому движению элементов, - я чувствовал себя в своей тарелке, и мог бы при случае поспорить на таком языке с самим основателем марксизма, чтоб ему ..., - и думаю, что могу сказать вам пролетарское спасибо, за помощь оказанную столь своевременно в борьбе с белобандитами. Он недоуменно приподнял бровь.
– Ваши солдаты, и уполномоченный ЧК Константин Коровин - доблестно пали в бою, защищая вокзал и телеграф.
Его недоумение сменила маска легкой грусти, приличествующей моменту.
– Да, - сказал он, - мы похороним их, с революционными почестями!
– Герои! - я закатил глаза вверх, пытаясь представить себя со стороны, -Они не должны остаться неотмщенными! Бандиты должны быть уничтожены!
– Да-да, конечно! - теперь уже ему приходилось поддакивать мне, чтобы не уронить себя в глазах тех, кто стоял вокруг.
– Я покажу, где лежат их тела!
– Степанов! - позвал он, -Иди с товарищем комиссаром, он покажет, где лежат наши товарищи!
Эти трое солдат, которых я послал в охранение, были проинструктированы Зверевым, и все равно не сделали так, как надо. Они были убиты выстрелами в упор, притиснувшимися к ним бандитами, поэтому звуки выстрелов были заглушены, и мы проморгали начало атаки. Одним словом, бараны. Из-за них ранили Ивана, из-за них я чуть не потерял Миньку и Советника. Когда через минуту я вернулся назад, назревал скандал. Местный начальник желал осмотреть нашу платформу, а Стас не давал, видимо из-за своей природной ненависти к большевикам, у него это получалось очень грозно. Начальничек уже лапал свой маузер, когда я прикрыл его потную ладошку своей рукой.
– Приказ мой! - сказал, -И я его еще не отменял, вы должны проявить революционную выдержку и сознательность. Пропустить!
Стас поднял винтовку, и сделал два шага назад. Начальник закрутил головой, с платформы ему руки не подавали, а лезть самому на глазах у всех враскорячку, он считал западло. Два холуя подскочили сзади, и вознесли начальственное тело наверх, один сразу же полез вслед за ним.
– Стоять!- сказал я, и он послушно попятился назад.
– Почему вы не пропускаете моих подчиненных? - спросил начальник требовательно.
– Государственная тайна! - я сделал круглые глаза. Такое он понимал, вся жизнь таких как он имеет смысл, только когда они могут что-то запрещать, и накладывать гриф "Секретно". Я вспомнил бесчисленное количество бумажек, которые мы с Минькой подписали за время службы и после нее, с вечными угрозами: "в случае разглашения...", и выругался вполголоса.