Сергей Шхиян - Заговор
Меня бабкины проклятия и угрозы не испугали, напротив, заставили заскрежетать зубами:
— Посмею, я уже стольких людей на тот свет отправил, сколько ты огурцов за жизнь не съела! Мне человека зарезать, раз плюнуть! Вы не того сюда заманили, выйду я вам костью в голе. А Господу за твою душу черную свечку пудовую поставлю, он меня и простит!
Говорил я, надо сказать, не очень складно и последовательно, зато театрально, с разбойничьими интонациями, чего старухе хватило за глаза. Она, и правда, испугалась, что сейчас лишится жизни. Хитрая баба решил поменять тактику и объехать меня на козе, заговорила льстиво, даже голос поменялся, стал певучим, ласковым:
— Что ты, что ты, мой хороший! Никак шутки не понял! Какой ты сам ладный, складный, по тебе, наверное, все девки сохнут! Неужто старую старуху обидишь? Все тебе расскажу, что спросишь, только и говорить-то мне нечего! Ничего не понимаю, от дряхлости совсем разума лишилась, болтаю невесть что, чего сама не знаю. Отпусти ты меня с миром, а сам иди куда хочешь!
— Сначала ты выпьешь зелье, а потом я отсюда уйду! — решительно сказал я, взяв в руку кружку. — Ты мне голову не дури, все ты знаешь и понимаешь! Пей или зарежу!
В эту суровую эпоху человеческая жизнь стоила немного, и то, что молодой парень сможет запросто убить старуху, у моей оппонентки сомнения не вызвало. Однако, работая в криминальном бизнесе, она недаром дожила до преклонных лет, выкручиваться умела. Теперь уже не я устраивал спектакль, а она вполне правдоподобно симулировала сердечный припадок, подкатила глаза, потом опрокинулась на спину и начала отходить. Все у нее получилось очень натурально, даже дернулась в предсмертной муке и застыла на веки вечные.
Мудрая старуха не учла только одного — моей медицинской подготовки. Пульс у нее после смерти оказался, как у молодой женщины, ровный, с хорошим наполнением. Даже сообразно обстоятельствам и естественному волнению не очень участился. С таким сердцем и нервами жить бы ей до ста лет и радоваться солнышку, ан нет, сама себе устроила проблемы. Пришлось припугнуть ее по-настоящему:
— Все, конец старушке, — сказал я Прасковье, которая все это время безучастно просидела на лавке, — отошла. Жалко ее. Но ничего, сейчас я сейчас с нее шкуру сниму и сделаю из нее чучело, Отодвинься, как бы тебе кровью не забрызгаться, я ей сейчас голову отрежу!
Девушка послушно отодвинулась на край лавки. Старуха терпела и никак на мои слова не отреагировала. Пришлось применить не такой суровый, как обещал, но вполне эффективный способ оживления покойников. Я взял свечу и осветил ее лицо. Она была вполне мертва, только глазные яблоки предательски двигались над веками.
— Так, сейчас отмечу, где резать, чтобы шкуру зря не испортить, — бормотал я, наклоняя свечу над ее лицом. Расплавленный воск тонкой струйкой вылился из образовавшейся возле фитиля лунки.
Бедняга вскрикнула и вскочила со смертного одра.
— Живая! — обрадовался я. — А мы тебя уже хоронить собрались!
— Говори, изверг, что хочешь узнать! — злым голосом, но вполне по-деловому, спросила она, стирая с лица воск. — Откуда ты только такой взялся!
— Сколько у вас тут человек охраны, и кто такой Георгий? — задал я главные на это час вопросы.
— Какая еще охрана, — прошипела она, — зачем нам охрана. У нас и так все ручные. А кто такой Георгий, того не знаю, давно он у нас объявился, и все тут под ним, без его слова ничего не делается!
— Слуги, кроме тебя, в трактире еще есть?
— Холопы имеются, конюхи да дворовые мужики. Только сейчас никого в подворье нет, все разъехались, повезли девок и парней заказчикам. Я одна на всем хозяйстве. Не веришь, сам проверь!
— А Георгий где?
— Не знаю, он меня, когда едет, не спрашивает. Ты, парень, зря в наши дела влез. Смотри, потеряешь по дороге голову. Не таких, как ты, богатырей раньше срока на погост стаскивали.
— Это, бабка, уже не твоя, а моя забота. Только если жить хочешь, лучше убирайся отсюда. В твои ли годы головой рисковать! Неужели себе на старость казны не набрала!
— А это уже моя забота, без тебя, сопливого, разберусь, что мне делать. Сейчас твоя взяла, так беги без оглядки, а то поздно будет!
Мысль она высказала здравую, делать мне здесь больше было нечего. Я взял в одну руку свечу, в другую ладонь девушки и вышел из каморки.
— Куда девку потащил! — закричала вслед старуха. — Оставь, она все равно порченная!
— Сам разберусь, — огрызнулся я. — Ты лучше моего совета послушай!
— Дверь не затворяй, я отсюда не выйду! — крикнула она, когда я притворил дверцу. Внизу ее мягко кляцкнула защелка. Теперь мне стало понятно, почему я не мог ее открыть.
— Я пить хочу, — впервые подала голос Прасковья, — куда ты меня тянешь!
Мы вошли в большую комнату. Старуха не соврала, там никого не оказалось.
— Куда, куда, на свободу, — ответил я. — Вон в бочке вода, попей, нам далеко ехать.
— Не нужно пить воду, у нас есть что пить и лучше воды, — раздался за спиной знакомый голос.
Я быстро обернулся, одновременно взявшись за эфес сабли. Пресловутый проповедник Георгий стоял в задних дверях и смотрел на нас «орлиным оком».
— Ты не захотел вкусить плодов любви, значит, вкусишь плодов ненависти! — сказал он, вставая в героическую позу со скрещенными на груди руками.
— Ну, мы это еще посмотрим, кто чего вкусит, — ответил я, обнажая саблю.
Это его ничуть не смутило.
— Опусти оружие, глупец, ты теперь в моей воле! — произнес он противным, назидательным голосом протестантского проповедника. — Моя сила не в оружии, а в любви, я люблю тебя, и ты будешь повиноваться мне во всем!
Я не отвечал, ждал, что он еще скажет или сделает.
— Сейчас ты выпьешь напиток ненависти и познаешь боль и ужас. Только через муку и страдание ты сможешь познать истинную любовь!
Мне стало даже интересно, каким образом он, безоружный, собирается заставить меня что-то выпить. Однако у него, похоже, не возникло никакого сомнения в том, что я буду безропотно подчиняться.
— Оставайтесь на месте, я сейчас вернусь, — приказал он и исчез в дверях.
Я взглянул на девушку, она находилась в полном трансе, смотрела в одну точку, и не отреагировала, когда я сжал ей руку. Кажется проповедник, или кто он там был на самом деле, мастерски владел гипнозом. Уйти просто так я уже не хотел, решил выяснить, что задумал незадачливый иллюзионист.
Ждать пришлось недолго, Георгий вернулся с двумя берестяными кружками и бережно поставил их на стол. На меня он пока внимания не обращал. Только освободив руки, вновь вперил в лицо свой пронзительный взгляд.