Дмитрий Старицкий - Недоделанный король

— Я с ним обязательно об этом поговорю. Хоть он и перегружен работой — по моему малолетству исполняя должность лейтенанта короны*, к тому же совмещая ее с обязанностями примаса нашей церкви, что само по себе стоит времени и трудов, но считаю, что такому делу он обязательно пойдет навстречу. Ибо все это к вящей славе церкви нашей.

Епископ дольно улыбнулся. Видимо посчитал, что в таком раскладе его церковная карьера не застрянет в Бильбао.

— Один вопрос, ваше величество…

— Спрашивайте.

— Почему именно францисканцы?

— Ваше преосвященство, если посмотреть, кто есть кто в профессорах европейских университетов, то этот вопрос отпадает сам собой. Не так ли?

— Справедливое замечание, — огласился со мной епископ.

— И еще одна просьба, ваше преосвященство. Мне нужен монах — францисканец, который бы смог полноценно исполнять обязанности капеллана моей постоянной гвардии, понимая, что такое солдаты, набранные из простонародья, специфику службы и, возможно, сам бы имел в прошлом боевой опыт, что только будет мною приветствоваться. Чтобы при случае он мог вдохновить воинов на порыв и на самом поле битвы. И хорошо знал бы народный язык.

— Есть такой человек, ваше величество, — тут же откликнулся епископ. — Я поговорю с отцом Жозефом. Может, он и согласиться, — протянул епископ. Можно просто приказать, но давить на него мне бы не хотелось.

— Отцом Жозефом? — удивился я.

— А вы, ваше величество, разве не знали, что тот всю юность провоевал в рутьерах в междоусобицах после Длинной войны?

— Нет, не знал. А в чем тогда трудность, ваше преосвященство?

— Он вступил в орден, потому что больше не хотел воевать.

После епископа на аудиенцию просочился Микал, которого я велел охране пропускать ко мне в любое время дня и ночи.

— Все исполнено, сир, как вы и велели, — поклонился он от двери. — И это…

Он вынул из сумки лист прекрасной сарацинской бумаги и передал его мне.

Я прочитал начертанное на нем по латыни: ‘’Я, дон Диего, сеньор Уэска, конде де Пенья-Велес получил от дона Франциска, рея Наварры и Беарна двадцать пять золотых флоринов’’.

Дата.

Подпись.

Печать.

Поднял глаза на своего раба и спросил.

— Но это же… твоя рука?

— Моя, — не стал запираться валет. — Зато подпись его собственноручная, как и печать с пальца.

Я только головой покачал, мерзенько подхихикивая. В руке я держал прямо-таки компрометирующий царедворца вербовочный документ.

— Ты заслужил еще один золотой премии, — сказал я Микалу. — Кстати, а почему сумма прописана не в серебре, а в золоте?

— Сир, я взял на себя смелость отсыпать в кошель вместо пятисот су двадцать пять флоринов по курсу. Таким образом, мы не потеряем на комиссии менялы, когда нам самим приспичит это золото поменять на серебро.

Я налил полный кубок анжуйского вина и ласково сказал.

— Пей. Ты заслужил.

Микал с охотой выпил вкусного анжуйского и, утерев губы ладонью, сказал.

— Там к вам еще местные рикос омбрес на встречу набиваются. Их как? Гнать?

Утром отсидел еще и заупокойную службу по Мамаю уже по римско-католическому обряду.

Потом амхарцы взяли гроб с Грининым телом на плечи и вынесли их храма на расположенное рядом кладбище. Впереди них шел весь клир церкви Герники во главе с епископом, распевая по латыни тягучие григорианские напевы религиозного содержания, позади вся моя банда пристроилась, кроме часовых и дежурных по лагерю.

Пока попы распевали, крестили и кадили, валлийцы украдкой кинули по мелкой монетке в заранее раскопанную могилу. Окупили последнее пристанище рыцаря у подземных богов.

Траурно зазвучал колокол, и гроб с казаком опустили в разверзнутый зев земли. Потом этот зев неторопливо засыпали, сформировав длинный холмик, в который воткнули простой крест, вытесанный из кипариса. Зарыли Гриню в шар земной на чужой сторонке. ‘’Sic transit Gloria mundi’’ — очень справедливое выражения нам досталось от римлян, коих самих уже целое тысячелетие как нет. А уж гремели…

— Requiem aeternam dona eis Domine, et lux perpetua luceat eis. Requiescant in pace? — отзвучали последние звуки поминальной латинской молитвы, доставшейся нам от тех же римлян, и народ, открестившись, стал расходиться с кладбища.

Кастильцы проводить казака в последний путь не пришли. Каждый сам хоронит своих покойников. Но горожан было много. Похороны тоже развлечение в степенной жизни, в которой не так уж много происходит значимых событий. А уж заморского принца так вообще не каждый день хоронят в родном городе.

Около меня никого не осталось. Ближние проявили такт, а дальние просто не посмели лезть монарху под руку в такую минуту. Я стоял и тупо смотрел на свежий могильный холм, как будто искал на нем какие-то тайные знаки, которые должны были мне указать дальнейшие пути. И не видел их. Разве что смерть казака Мамая была некоей символической жертвой, которую высшие силы принесли для того, чтобы я больше думал о том народе, которым должен править, отвратившись от того среди которого вырос.

— Не беспокойтесь, ваше величество, — проскрипел монсеньор Васко, поравнявшись со мной, теребя руками янтарные четки. — Деревянный крест тут временно, пока могилка не утрамбовалась. Я вам обещаю, что на могилу вашего верного мы обязательно положим камень с соответствующей хвалебной надписью.

Помолчал немного и добавил с некоторой обидой в голосе.

— Не думал я, даже представить себе не мог, что вы у меня Жозефа заберете.

— Монсеньор, кандидатуру отца Жозефа мне предложил епископ. Сам. Я лишь попросил у него капеллана с военным опытом, — попытался я оправдаться.

— Жаль мне с ним расставаться, сир. Он мне как сын, которого у меня никогда не было. Что теперь будет скрашивать мою старость?

— Сознание выполненного долга, монсеньор. Я приложу все усилия, чтобы инквизиционный трибунал в моей стране был в руках вашего ордена.

— Это меня радует, сир. А какова будет действительная цена этого вопроса для нашего ордена? — все же дело у отца Васко стояло на первом месте.

— Инквизиция будет получать от короны достойное содержание, но конфискованное имущество еретиков поступит в казну. Так, по крайней мере, инквизиторы не будут хватать только богатых, обвиняя их в ереси. Не стоит никого искушать без нужды. Человек слаб. Даже если он стяжает не для себя лично, но для своей организации, которая по определению нищенствующий орден.

— Возможно, вы и правы, ваше величество. Впрочем, надеюсь, сравнение деятельности нашего трибунала с Кастилией все расставит по местам. Подойдите ближе, сир, я вам дам свое благословление на дорогу. Оно вам не помешает, — улыбнулся он мне по-доброму. — Бог вам в помощь.