Николай Берг - Лёха
– Так и ныряли. Хвост-то длинный. Там метров пять глубины, а потом ил слоем. Ну и что ты оттуда выдернешь?
– Была еще и немецкая колонна, разбитая твоей летающей братией. Так немцы оружие собрали, своих похоронили, ремонтопригодные машины утащили, а остальное столкнули на обочину. На тоби, небоже, шо мени негоже. Только и подобрали, что ранец пригорелый. Война – это когда из доброго и дельного делают хлам. А ты тут толкуешь, что на этой помойке валяется куча всякого ценного. А найти на помойке можно только отбросы да отсевки и прочую хренотень. Потому как и без нас тут ловкачей полно. Подумай сам: что тут подобрать можно?..
– И что, прям совсем ничего не найти? – как-то даже жалобно спросил Леха.
– Наверное, можно. Нам вон пацанята рассказали, что в лесу куча немецких машин и броневиков битых стоит. Думаешь, мы сопли жевали? Нет; пришли, нашли, а оружие-то немецкие трофейщики собрали и все остальное мало-мальски ценное – тоже. Даже сапоги с мертвяков поснимали. Осталась мелочовка, рассыпанные, гнутые и втоптанные патроны, вонища от плохо закопанных трупцов и прочие «прелести» войны. Бумажонки, лоскутья тряпок, тюбики-коробочки, резина горелая, металлолом уже ржавый. Может, кому-то повезет. Трофейщики наверняка землю не перелопачивали, по кустам не особо шарились… А взрывами бомб что угодно и куда угодно зашвырнуть могло. Но вот нам – не повезло. Можем тебя туда сводить, ты нам сразу нос утрешь! Тут недалеко – верст двадцать.
– Руку вот нашли с часами – на елку закинуло. Ан не срослось – часы идти не хотят! – подколол Леху коренастый.
– Половник видал? Который новехонький такой, люминевый? У бабы Нюси любимая поварешка который?
– Видал конечно. Блистючий, она им порции раскладывает, – признался Леха.
– А это верстах в пяти нашли. Знаешь, как тухлая каша воняет?.. Не, не знаешь. Мы и сами удивились… А это немецкий танк нашу полевую кухню раздавил. Вместе с кашей. Один половник только и уцелел. И повар там же валялся – как мыл в ручейке котелки, так и повалился – ему поперек спины с автомата резанули. Вот он – кивок в сторону молодцеватого – в сторонку от кухни отошел, и там увидел тело во всей поварской амуниции. Рядом ручей, а в нем котелки недомытые, фляги на берегу, и рабочий по кухне – головой в ручье. Никакого изобилия… Грязь и ужас войны. Ну и маленькие дивиденты. Десяток котелков, пара фляг – побились они большей частью: по повару и баклажкам очередь прошла – да ботинки с мертвеца. Их сейчас Сиволап носит, только ты ему не говори, не нужно. Наши партизаны пока от мирного времени не отвыкли, еще пирожки мамкины из задницы торчат. Привыкли на всем готовом…
– Это точно, – отозвался другой разведчик. Помолчал и решительно заявил: – Что ни говори, командир, а надо людей обучать подбирать все.
– Это ты о чем? – спросил Леха.
– Да о том, что бедному вору – все впору. Привыкать надо к лесной жизни, а они все ушами хлопают, думают, им на блюдечке с золотой каемочкой поднесут.
– Товарищ Стукалов имеет в виду тот факт, что наши бойцы не приучены думать наперед в боевой обстановке, – заметил Киргетов.
Потомок изобразил лицом внимание.
– Ты про это, что ли… про мародерство?
– Это ты о чем, старшина? – удивился коренастый.
– Это так называется, если ты грабишь на войне с целью богатствия себе найти, – отозвался с усмешкой Киргетов.
– И какое же на войне богатствие? Разор сплошной! – искренне удивился партизан.
Леха на минутку задумался, вспомнив вначале телесюжет о том, как ухитрялись неизвестные ребята из американской армии обносить всякие музеи в оккупированных странах на бесценные экспонаты, потом заяву лекаря-профессора про грабительскую суть немецкого визита, затем разговор с ефрейтором, где и Бендеберя и Семенов толковали, что ботинки снять с убиенного (тут Леха опять отвлекся на тему того, откуда взялись внезапно его собственные одежка-обувка и парашют впридачу) – уже мародерство, и в конце концов запутался сам совершенно.
– Вот когда волк пришел у меня овцу украсть, а я волка того убил и шкуру с него снял – это мародерство или как? – внимательно глянул Киргетов на запинающегося под грузом вороха мыслей потомка.
– Это – браконьерство! – заржал молодой разведчик.
Леха покосился на него, увидел, что тут явно какие-то «старые дрожжи», и не стал встревать.
Киргетов выпад своего подчиненного игнорировал как-то даже привычно и опять спросил у Лехи:
– Так что такое мародерство?
Менеджер вздохнул, решив про себя при первой же возможности узнать у Семенова, откуда взялось его летно-старшинское имущество.
– Ну давай! Сказал «а» – говори и «бэ».
– Да я и сам толком не пойму. Особенно сейчас. Раньше все вроде просто было – вынул у мертвеца бумажник – значит, мародер. Или там… – Тут Леха прикусил язык, потому что рассказывать про виденную как-то на трассе разбившуюся фуру с помидорами, откуда все тырили красные овощи, было не очень уместно. – А сейчас – я и сам не пойму. Но ведь я не один такой… Вон ефрейтор про нашего лейтенанта рассказывал, что тот сначала был ни-ни. А потом не устоял перед соблазном ручной пулемет взять. И пошло-поехало.
– Ну вот. А то туда же… – засмеялся Киргетов.
– Ты, паря, просто считай, что мы и есть трофейная команда. И все будет тарантелло! – поучающее молвил молодой разведчик, остальные хмыкнули с пониманием.
Разговор получил весьма неожиданное для Лехи продолжение. Действуя по принципу «куй железо, не отходя в долгий ящик», Киргетов по возвращении обратился к командиру с вопросом о проведении практических занятий для молодежи. Ход был беспроигрышный, к молокососам пышноусый относился двойственно: с одной стороны, гордился, как собаковод – породистыми щенятами, с другой – был страшно обеспокоен их слабой выучкой. Подбить начальство на дрессировку молодежи было проще некуда.
Менеджера, неожиданно для него самого, тоже привлекли к мероприятию. Благо вместе с Середой они имели ореол знатоков немецкого обмундирования и снаряжения. Бравый артиллерист сначала бухтел недовольно, что и его притащили в «детсад этот», но, увидев в толпе зрителей свою зазнобу, тут же переменил мнение.
В бедном на события партизанском лагерном житье устроенное разведчиком обучение вызвало ажиотаж, словно гастроли известного театра. Посреди полянки поставили обряженного во все немецкие шмотки Леху, вручили ему винтовку Суркова, предварительно трижды проверив, что в ней нет патронов, и тут разведчик начал речь:
– Товарищи! Наш товарищ старшина нацепил на себя немецкие шмотки для того, чтобы вы поняли простую вещь. Гитлеровец, товарищи, загнал нас в лес. У нас тут нет сельпо и потребкооперации. Потому все, что нам нужно, чтобы этого гитлеровца бить, мы можем забрать только у него!