Александр Чернов - Одиссея Варяга
– Ну пробить скос японским снарядом с 20 кабельтов, даже восимьдюймовым – это вряд ли. А все остальное – не смертельно. Пока будет хоть пара орудий способных стрелять, я с головы Камимуры не слезу! Если потеряю скорость – отползу к вам за линию, Николай Иванович. Пустите?
– Вас не пустишь пожалуй, – шутливо проворчал Небогатов, и уже серьезно продолжил, – я только теперь понимаю, почему Его Величество в приватной беседе мне настойчиво порекомендовал прислушиваться к тому, что говорите. И хотя по времени производства в чин я вас и превосхожу, но неофициально император меня попросил выполнять ваши просьбы, как его собственные. Я, признаться, даже обиделся. Но теперь вижу, смысл в этом есть.
Когда "Варяг" с "Богатырем" увеличив ход стали отрываться от "России", Небогатов вздохнул с облегчением, хотя и немного нервно. Ему казалось, что за последние дни он сильно постарел. И, похоже, что виной тому был не возраст, хотя и не малый. Да и к такой работе по обучению он привык, последний год на Черном море этим и занимался. Правда, тут был жесткий лимит времени, но на то и война. Да, приходилось решать довольно сложную задачу по совмещению сплаванных броненосных крейсеров ВОК и новичков в одном отряде. Однако строки Пушкина, пришедшие в голову по-началу: "в одну телегу впрячь неможно коня и трепетную лань", а именно такой поначалу показалась задача, последнее время в голове не крутились. И хотя новые крейсера упорно не хотели делать то, что от них требовалось, но опыт эскадренных плаваний "старичков" сильно помогал, да и экипажи на "новичках" были не новобранцами. В последние дни отведенного срока уже удавалось сносно маневрировать, а артиллеристы утверждали, что с орудиями они разобрались…
Ну, в полигонных-то условиях они ничего себя показали, но каково будет в бою, все ж таки орудия несколько непривычны? Оптимизма добавляла только десятидюймовая башня "Памяти Корейца". Парочка командовавшая ей мало того, что великолепно "спелась" и показывала отличные результаты стрельбы, так еще и не просто выполняли приказы, но и сами активно проявляли инициативу. Если учесть, что один из них побывал в бою, (да еще в каком!), то за эту башню в бою можно было не беспокоится. Не подведут ни люди, ни техника управляемая этими людьми.
Но вот когда Руднев излагал ему свой план боя, Небогатов и поймал себя на мысли, что чувствует себя стариком, перед этим молодым человеком… Но разве Руднев молод? Да он младше, но не столь уж и намного. А вот поди ж ты. Даже если не принимать в расчет того, что про него рассказывают, того что Небогатов видел своими глазами – хватало. Что он сделал с кораблями? И как ему такое пришло в голову (он же не инженер), и как он добился выполнения своих планов? Ни одному из встрачавшихся ранее Небогатову морских офицеров и в гоову не приходило менять конструкцию и состав вооружения ввереных ему кораблей. Плавали на том что давали, жаловались, но перевооружать заново уже готовые корабли?
А их первая встреча? "Варяг" вернулся, взорвав японскую дамбу. Мост на ней. Ну где это видано? Даже не канонерка – крейсер, быстроходный крейсер атакует… мост! Да откуда Руднев про него узнал и зачем вообще он ему сдался? Мало у Японии вариантов перевозки войск? Дальше – больше, мало ему моста. Пошел резать кабель, узнав о новой пакости японцев. Ну дите, чисто дите! Контр-адмирал обиделся на японцев. А минеры еще говорят, какую-то хитрую мину на кабель прицепили. И ведь опять – получилось.
А с этим портным! Полдня слушал объяснения Руднева, кто этот Ляо такой, откуда он тут взялся, откуда Руднев про него знает, и зачем надо к нему идти им, адмиралам, а не послать парочку жандармов. А уж свои речи учили, прямо как в театре. Ну какие актеры из старых адмиралов? Но пока разговор не стал получаться более или менее сносным, Руднев все начинал сначала. Одно это заставляло задуматься. Откуда столько энергии, опыта и знаний, причем в большой степени отнюдь не относящихся к компетенции морского офицера? Но и как морской офицер: эскадр, правда, Руднев пока не водил, но кораблями командовал успешно, да и организация действий вспомогательных крейсеров требовала, по крайней мере, штабного опыта, а он все сделал практически один и по сути между делом.
В какой-то момент Николаю Ивановичу показалось, что Руднев и не собирается брать его, Небогатова в бой. План боя разработан. Корабли расставлены. Кстати, Небогатов бы расставил их по другому, и несколько раз порывался изложить свои соображения. Но уверенный тон Руднева и его веские, хотя и не бесспорные аргументы каждый раз останавливали. Командиры кораблей, да и что греха таить, он сам – контр-адмирал, проинструктированы. Экипажи сработались, настрой в командах бравый… Небогатов в итоге почувствовал себя мебелью и даже с каким-то облегчением отдался воле контр-адмирала, который хотя и был в том же звании, но формально был вторым после Небогатова. И вот теперь, проведя завязку боя в кильватере крейсеров Руднева, Небогатову предстояло взять управление 5-ю броненосными крейсерами на себя…
Орудия грохотали уже несколько минут, но все его боевые приказы пока свелись к формальному "Открыть огонь по флагманскому кораблю неприятеля". Минут через пять "Россия" содрогнулась от взрыва первого, попавшего в крейсер снаряда. Началось, подумал Небогатов, и теперь уже облегченно вздохнул. Началось!
Как и предполагал Руднев, японцы пока полностью игнорировали огнем пару дерзких русских бронепалбных крейсеров. Основной огонь японцы сосредоточили на концевых кораблях русской колонны, головной "России" и концевом "Рюрике". Русские в долгу не оставались, и действовали примерно по тому же сценарию – по флагманскому "Идзумо" били "Россия", "Громобой" и "Память Корейца". Видимых повреждений на японце пока не было, русские снаряды с пироксилином давали при взрыве мало дыма, да и взрывались чаще внутри корабля противника, или уже отрикошетив от брони.
Зато то "Рюрик", то "Россия" периодически скрывались за облаками черного дыма, от красочных шимозных разрывов. Кроме этого, в местах взрывов японских снарядов загаралось все, что хотя бы теоретически может гореть. Не смотря на массовую борьбу с деревом на русских кораблях, сейчас на "России" во всю полыхал красивый пожар. К месту возгорания с носа и кормы, судорожно раскатывая шланги, бежали пожарные дивизионы. С борта "Рюрика" уже в двух местах, подобно лоскутам отшелушившийся кожи, свешивались в воду листы котельного железа, которыми так долго и старательно "добронировали" в доке оконечности старого крейсера. Впрочем, приняв на себя энергию взрыва, свое дело это железо уже сделало – пробоины в борту старого крейсера были очень скромных размеров, и уже заделывались деревом.