Микробиолог. Спасти Ленинград 2 - Валерий Александрович Гуров
— Ай да Илья Ильич, — я только покачал головой.
— Вот и я то же самое сказал. Но с заводом такое дело… Цеха законсервированы, часть оборудования демонтирована. Что осталось — неизвестно в каком состоянии. Пока всё обследуем, пока найдём специалистов, пока восстановим…
Кадров-то реально нет. А отзыв с фронта — это надо все круги дантова ада пройти. Военные-то, может, и отзовут, им приказ просто нужен, но, чтобы приказ этот получить… это уже в штаб фронта идти, а это совсем иная организация. — Шарков вздохнул. — В общем, я займусь этим заводом, а вы, Саша — установками. Их у нас уже девять. Или всего девять?..
Я понимал, почему «всего».
Ещё вчера девять казалось огромным числом, а сегодня уже нет.
Шарков словно прочитал мои мысли.
— Когда начинали, мне думалось, мол, четыре установки — это победа. Потом — семь. Теперь девять… а ощущение такое, будто стоим на месте.
— Потому что фронт движется быстрее нас, — негромко сказал я.
Он коротко кивнул.
— Значит, не рассчитываем на него, на этот завод, — я продолжал. — Запустим — замечательно. Но убиваться смысла нет, если и его на нужную мощность не выведем и наши собственные установки забросим.
— Тогда давайте исходить из худшего, — кивнул Шарков.
— Именно. Из того, что завод заработает только зимой. Значит, нам надо ускоряться, и… пойти немного по пути Пети Шорникова.
— Шорникова? — удивился Василий Иванович. — А, погодите — стандартизация?
— Именно, — сказал я. — Только не такая, как у Пети. Не с идеальным оборудованием. Пока что нам приходилось приспосабливаться к тому, что удавалось найти на каждом конкретном заводе. Мы приспособились, надо идти дальше. На «Красной Баварии» и на «Вене» мы этот фокус ещё провернём, на части хлебозаводов тоже, а вот для совсем непищевых производств, где из нужного там только котельная, нужно, конечно, что-то совсем простое.
— Я уже письмо с «Разина» видел, — заметил Шарков. — Насчёт дубовых чанов.
— Совершенно верно. Металл оставляем только там, где без него совсем нельзя, — продолжал я. — Всё остальное — дерево. Столярных мастерских и столяров в городе пока больше, чем хороших сварщиков.
— Да, — задумчиво сказал Василий Иванович. — Заменяем дефицитные чаны бочками, это не так сложно. А вот сепараторы… сепаратор так просто не заменишь.
Я вспомнил Макара Егоровича Ступина и его нелицеприятное мнение о создателях того сепаратора, что стоял у нас на самой первой установке.
Он был прав. Сепаратор из фанеры не смастеришь и как скворечник не сколотишь.
— Пока мы работаем на тех, что есть, — продолжил Шарков, — а вот когда они кончатся…
— Снимем с Дрожжевого, если там работ пока не будет, — сказал я.
— Так «разбазаривание» запрещено!
— Боюсь, Василий Иванович, очень скоро нам будет не до каких бы то ни было запретов.
— Вот тут-то товарищ Петельников нами и займётся, — невесело пошутил Шарков.
Я машинально кивнул, но спорить не стал.
Василий Иванович рассуждал как инженер. Если какое-то оборудование трогать нельзя — значит, его трогать нельзя. Если насос не фондирован — значит, его не существует. Если сепараторы числятся за Дрожжевым заводом, то до особого распоряжения они так там и останутся, даже если вокруг них крапива расти будет.
А ведь существовал и другой мир.
Мир людей, которые никогда не говорили: «невозможно». Они сперва спрашивали: «где лежит?», потом: «кто за него отвечает?», и только после этого начинали искать способ договориться.
В моём времени их называли «решалами».
И я невольно вспомнил Кирилла Сергеевича.
Нет, говорить о нём Шаркову сейчас не стоило. Во-первых, пока это была лишь смутная мысль. Во-вторых, чем меньше людей знают о подобных знакомствах, тем лучше — меньше знаешь, крепче спишь. Конечно, золотое правило «на собак волка не зови» никто не отменял, но…
— До этого ещё дожить надо, — сказал я вслух. — Значит, считаем сепараторы дефицитом первой категории. В качестве паллиативной меры, если совсем припрёт — будем возить дрожжевое молоко к имеющимся.
— Это ж кошмар будет, — вздохнул Шарков. — Горючего сколько… бочки… переливать…
— Зато установка заработает уже завтра, а не через месяц.
Василий Иванович только руками развёл.
…Весь день мы решали навалившиеся технологические проблемы. Ругались с «Ленобллесом» из-за вывоза опилок; препирались с Охтинским химзаводом, которому было некуда складировать пирит, они его держали в вагонах, возврата коих требовала железная дорога; пинали пивзавод «Вена», который пребывал в каком-то летаргическом сне; и так далее и тому подобное.
Шарков уехал договариваться насчёт деревянных чанов, я набросал самую простую, даже примитивную схему установки, пригодной для любого производства, где есть котёл, пар, и любая ёмкость, куда можно загрузить опилки, кислоту и выдержать под давлением в шесть атмосфер.
Автоклавы в городе имелись, в самом крайнем случае подошли бы и старые котлы. А вот сепараторы…
Сепараторы тех лет были вроде и несложными, но очень капризными машинками. Это не как «крутящийся барабан в стиралке», мне современной. Требовались там и хорошие электромоторы, и качественные подшипники, и сборка самой системы должна была быть точной и аккуратной.
Да, не совсем уж зря Петя Шорников ждал своих «спецзаказовских» сепараторов…
И тем не менее стандартная установка у меня получалась — во всяком случае, на бумаге. Смысл был в том, чтобы каждую следующую делать быстрее предыдущей, просто за счёт накопленного опыта.
Ещё некоторое время я перебирал завод за заводом.
Где-то требовалось достать компрессор, где-то заменить насос, где-то вообще надлежало отказаться от первоначального проекта и поставить автоклав в другом помещении, потому что туда проще подвести пар. На отдельном листе постепенно возникал новый список — фамилии, телефоны, адреса, размеры труб, диаметры фланцев, объёмы котлов.
Работы не стало меньше, но, во всяком случае, она сделалась понятнее.
Когда я наконец поднялся из-за стола, часы показывали уже далеко за полдень.
Я ещё раз окинул список необходимого взглядом, вздохнул, глядя на подчёркнутое двумя жирными чертами слово «сепараторы» с тремя восклицательными знаками, и…
В общем, вечером того же дня я отправился к Инне.
Мы виделись с ней довольно часто, иногда почти каждый день. То у неё выдавался свободный час, то я заезжал по дороге между заводами, то удавалось вместе пройти несколько кварталов, прежде чем каждому приходилось сворачивать по своим делам.
Но всё это удивительным образом оставалось… чем-то неопределённым. После той встречи у неё