Золотая лихорадка. Урал. 19 век. Книга 7 - Ник Тарасов

— Вот здесь. И здесь. Это называется сшивка. Сетка такая получится. Только глазу она не видна. Просто поверьте, что так и будет. Теперь, если нажать на материал, нити не разъезжаются. Они натягиваются, как пружины, а серные мостики держат их вместе. Убираешь нагрузку — мостики тянут всё обратно. Это и есть упругость. Это и есть резина.

Раевский строчил в блокноте так, что перо скрипело. Мирон кивал, его глаза механика уже видели суть процесса.

— Сколько сыпать, Андрей Петрович? — деловито спросил он.

— Опыт Гудьира говорит про разные пропорции, но начнем с классики. Десять к одному. На десять ведер нашей подготовленной мазутной смеси — одно ведро молотой в пыль серы.

Архип сплюнул.

— Десять к одному… Это ж вонища будет — хоть святых выноси. Мы ж задохнемся там, у котла.

— Не задохнемся, если с умом подойдем. Повязки на лица. И работать будем на сквозняке.

— Ну, с Богом, — вздохнул кузнец. — Вари, горшочек.

Вечером мы приступили к таинству.

Котел уже стоял на огне, в нем булькала и пыхтела наша черная база — очищенный мазут, смешанный с сажей и глиной. Мы прогрели её, чтобы стала жиже.

Я кивнул Матвею. Тот подтащил кадушку с серой, которую мы предварительно растолкли в ступе до состояния муки.

— Сыпь. Медленно, веером, чтоб комков не было. А ты, Архип, мешай.

Желтый порошок полетел в черную жижу.

Реакция пошла почти сразу. Смесь вспенилась, пошла пузырями. Цвет начал меняться — из просто черного он стал каким-то маслянисто-антрацитовым, глубоким. Но главное — запах.

Если раньше пахло просто нефтью и гарью, то теперь воздух наполнился едким, удушливым смрадом, от которого першило в горле и слезились глаза. Мы натянули повязки. Архип, стоя над котлом с веслом, напоминал грешника, помешивающего варево для самого Вельзевула.

— Температура! — крикнул я через повязку, стараясь не вдохнуть глубоко. — Архип, держи сто тридцать! Не больше!

Термометр я теперь доверял только ему. Кузнец чувствовал жар кожей, но на прибор поглядывал исправно. Гильза с маслом, в которую был опущен градусник, показывала сто двадцать пять.

— Мало! — рявкнул я. — Поддай жару! Шибер открой!

Архип пнул заслонку поддувала. Огонь загудел веселее. Стрелка поползла вверх.

Сто тридцать. Сто тридцать пять.

— Держи! — заорал я. — Выше поднимешь — загорится к чертям, и мы тут все сгорим вместе с кузницей! Ниже опустишь — реакция встанет!

Это был танец на лезвии. «Малый вулканизационный диапазон». Чуть перегрел — и сера начнет гореть, выделяя сернистый газ, который нас отравит. Или сама смесь вспыхнет. Чуть недогрел — и сера останется просто порошком внутри мазута, никакой сшивки не произойдет.

Мы плясали вокруг котла два часа. Пот лил градом, пропитывая повязки, делая дыхание еще тяжелее. Глаза резало немилосердно.

— Всё! — наконец скомандовал я, глядя на часы. — Снимай! Вываливай в форму!

Мы опрокинули котел. Густая и тягучая масса, похожая на расплавленную лаву из преисподней, плюхнулась в подготовленный деревянный ящик, выстланный железом. Она дымилась, испуская сизые струйки пара.

— Остывать! — прохрипел я, срывая повязку и жадно глотая воздух, который здесь, в пяти метрах от котла, казался чистейшим горным эфиром. — До утра не трогать.

Утро выдалось ясным. Я почти не спал, ворочался, ожидая результата. Получилось или нет? Теория теорией, а кустарная химия — дама капризная.

Когда я пришел к навесу, там уже собрался весь «совет». Архип тыкал в черный монолит пальцем, но с опаской.

Я подошел. Брусок остыл, но еще хранил внутреннее тепло. Поверхность была матовой и чуть шершавой.

Я достал молоток.

Раз.

Удар пришелся в центр. Звук был коротким и сухим. Не шлепок, как по глине. Не звон, как по дереву. Тук.

Молоток отскочил мне в руку с веселой отдачей.

Я наклонился. На поверхности не было вмятины. Вообще.

— Дай-ка сюда, — я взял нож и с усилием отрезал уголок.

Срез блестел. Материал был плотным и однородным. Я попробовал согнуть кусочек. Он гнулся с усилием, упруго сопротивляясь, и тут же выпрямлялся обратно, стоило отпустить пальцы.

— Живая… — прошептал Мирон.

— Упругая, — поправил я, чувствуя, как растягиваются губы в улыбке. — Это резина, братцы. Это самая настоящая, грубая резина.

— А ну-ка, — Архип выхватил у меня образец. — А если так?

Он положил кусок на наковальню, которая стояла тут же, на солнцепеке. Солнце жарило уже прилично, металл был горячим — рука едва терпела.

— Пусть полежит, — сказал я. — Проверим термостойкость.

Мы ждали полчаса. Обычная наша смесь уже давно бы стала мягкой, липкой, поплыла бы соплей.

Эта лежала черным сухарем.

Я взял её в руки. Горячая. Но твердая. Нажал ногтем — след остался, но тут же исчез.

— Держит, — констатировал я. — Сорок градусов жары, а ей хоть бы что. Значит, и на дороге держать будет. И под нагрузкой не поплывет.

Я подбросил черный комок в воздух, поймал его. Он был достаточно весомым. Это был не просто кусок спекшейся грязи. Это был ключ.

— Архип, — сказал я, поворачиваясь к кузнецу. — Готовь пресс. Мирон, точи форму под настоящее колесо. Большое и широкое. Для телеги-платформы.

— Сделаем, Андрей Петрович, — ответил кузнец. Страх перед «бесовским зельем» ушел. Теперь он видел материал, который можно ковать, только не молотом, а химией.

В кузнице с утра стоял такой гвалт, что вороны на крыше предпочли сменить дислокацию на соседний кедр. Мы собирали колесо. Не просто колесо, а первый в истории этого мира «черный бублик», который должен был превратить наши телеги из костедробильных машин в покорителей бездорожья.

Я собрал свой «ударный кулак». Архип уже раздувал горн, Мирон раскладывал стамески, Матвей гремел железом, а Раевский, наш летописец прогресса, занял стратегическую позицию у окна с неизменным журналом, готовый фиксировать каждый наш вздох для потомков.

— Ясень, — сказал я, поглаживая длинную, светлую доску, лежавшую на верстаке. — Только ясень. Дуб хорош, но на удар он колется. А нам нужно, чтоб играло.

Мирон понимающе кивнул, проводя пальцем по древесным волокнам.

— Распарим, Андрей Петрович. Согнем в дугу. Ясень вязкий, он нагрузку держит, как пружина.

Мы отказались от спиц. Слишком сложно и долго, да и надежность под вопросом. Решили делать сплошной наборный диск с мощной ступицей, а уже на него