Андрей Кайко - За серой полосой (дилогия)
– Ага! Эт как мальцы с горы на салазках скатываются, в точности. Ну, эт-то я смекаю. Ты мне вот что растолкуй, барин, пошто "голубь" вверх летел и ышшо разгонялся при том?
– Я амулеты включал, и он становился лёгким. Вот и всё.
– Э, нет, всё да не всё! Ты ить амулетки и ранее пользовал, но тады голубок вверх шел ровно, словно его на верёвке подтягивают.
– А, вон ты про что! Смотри. – И Володя с усилием опустил на дно корыта дощечку. – Если я отпущу её без наклона, то она просто всплывёт кверху, чуть покачиваясь из стороны в сторону. Вот так. А если заранее ей дать наклон, направить, то она пойдёт в сторону более поднятого края. Видишь?
С этими словами Вовка второй раз разжал пальцы. Как он и предсказывал, дощечка скользнула вдоль корыта, и разогналась так, что целиком выскочила из воды и даже перемахнула через выщербленный край колоды.
– О, как! – поразился Лёшка такой простоте. – А ну-ка, барин, дай-кось, я сам спробую.
– На, играйся! – Вовка с усмешкой вручил Лёхе дощечку и ржавую железяку, а сам вернулся к столярам.
Давно известно, что можно бесконечно смотреть на текущую воду, на горящий огонь и на то, как работают другие. Последнему занятию из этого списка Володя и предался, тем более что посмотреть было на что. Мастеровые, впечатлённые полётом "голубя", сегодня трудились с необыкновенным подъёмом, прямо-таки расплёскивая круг себя брызги энтузиазма. Для рабочих оказалось очень важным увидеть результат своего труда в действии. Понять, прочувствовать, что раньше они выполняли не пустую, глупую, никчёмную прихоть барина, а приложили руки к созданию чего-то действительно стоящего и удивительного, никем и никогда не виданного. И, что самое главное – полезного!
Вовка и до этого не скрывал от плотников, что и для какой цели они по его наказу пытаются построить. Но ведь одно дело слушать его умные и не совсем понятные простому мужику рассуждения, и совсем другое собственными глазами убедиться – действительно работает! Обычный мужик, мастеровой или землепашец, он хоть и робеет пред мудрёным словом, но к гладкой речи всё же недоверчив, и пока сам руками не потрогает – душой не примет ни за что. А тут вот оно, перед ним как на ладони – просто, понятно, наглядно, доходчиво. Все те палки, рейки, жердины, прутики, прошедшие через его мозолистые руки, тщательно ошкуренные, выглаженные, затем аккуратно сложенные и скрепленные им в несуразный на первый взгляд скелет вдруг обрели жизнь и взлетели. Да ещё как взлетели! Не хуже чем огнедышащий дракон, грозный властитель небес полетела созданная их руками птица!
И потому так весело закипела работа над вторым, гораздо более солидным крыланом – мастеровые поверили. Поверили в себя, в своё умение, в своего барина поверили. Окончательно и бесповоротно. Да, теперь они были уверены, что смогут сложить нового летуна, добротно сложить, крепко, а барин непременно научит его летать. Ведь научил же он предыдущего? Вона сколь с ним бился, а ить научил-таки. А значит, их труд не окажется зряшным. Вот и визжали захлёбываясь пилы, рассыпая янтарь свежих опилок, вот и стучали наперебой топоры и молотки, наполняя мастерскую деловой, задорной дробью, вот и летали подмастерья, на бегу перебрасываясь беззлобными шутками. Сегодня дело спорилось как никогда.
По сути, авиа-столярная мастерская представляла собой большой временный навес, стоя под которым Вовка с нескрываемым удовольствием рассматривал практически законченный остов "совы". Овальные рёбра поперечного набора в полтора человеческих роста высотой образовывали вытянутую пятиметровую клеть грузового отсека с укреплённой на дне прочной платформой. Если наклониться и глянуть сбоку, то под этим настилом можно было разглядеть второй оставшийся накопитель от Блохи, уже подключенный к серебряным патрубкам маговодов, цепко оплётших один из шпангоутов в своём неудержимом стремлении вверх, на спину рождающейся птицы, к гирлянде из двух десятков амулетов левитации. Чуть позади, на грубо сколоченных козлах ждала своей очереди задняя часть крылана – четырёхметровый конус с расходящимся в стороны оперением, уже обтянутого серым холстом. Вовка не стал закладывать в конструкцию "совы" вертикальный киль, вместо этого он опустил концы горизонтальных плоскостей, расположив их разлапистой буквой "Л". В отличии от "голубя", "сову" доморощенный конструктор изначально не думал строить планером. Её он видел большим ящиком для перевозки груза, который держится в воздухе исключительно за счёт магии, а крыльями и хвостом оснастил этот сундук только для придания тому возможности двигаться вперёд. Повороты Володя планировал осуществлять разницей в частоте взмахов крыльев, вплоть до полной остановки одного из них. Ну, это всё пока в теории, а как оно пойдёт на практике… что ж, испытания всё покажут.
То, что в конструкцию "совы" ещё придётся вносить многочисленные изменения – в этом Вова ни капли не сомневался. Дело новое, неизвестное, а проконсультироваться не у кого. Здесь Вовка даже позавидовал Лёхе – вот уж кто не задавался вопросом, к кому бы подойти за советом! Раз и навсегда выбрав барина своим учителем, парень ничтоже сумняшеся с любым затруднением сразу шел к господину, и не успокаивался, пока не выжимал из Володи все соки. Вот и сейчас, вдоволь наплескавшись у корыта , Лёшка с самым целеустремлённым видом направлялся к "источнику мудрости", поигрывая на ходу штыком от лопаты. Володя невольно поднапрягся при виде блеска нездорового азарта в глазах неофита небес.
– Я ить эта, барин, вот чё смекаю… – Лёшка сосредоточенно нахмурил брови, стараясь попонятнее сформулировать терзающую его мысль. – Вот гляди-кось: чё твой "голубь", чё моя упряжь к небу тянутся амулетками. Верно? Но "голубку" ты крылья дал, вот он с того и воспарил… Скажи, а ежели и мне в руки крылья взять, я могет быть тожить воспарю?
Красный как рак Лёха смущённо тискал в руках ржавую железяку, бездумно складывая её словно бумажный лист. Вид застеснявшегося здоровяка был настолько комичен, что Вовка, ухватившись за живот, сложился вдвое от хохота.
– Дерзай… Икар… – Слова он выдавливал порциями, проталкивая их через приступы смеха. – Дедал тебя… благословляет… но только крылья делай… не из птичьих перьев, и не на воске… примета больно нехорошая…
– Дык, эта, барин, чё, ужель пытался кто? – Лёха мгновенно вычленил из фразы главное. – И чё у него вышло?
– Лепёшка вышла. – Вовка стёр с глаз слёзы. – Большая такая, с тебя ростом.
– Дык, сталбыть, не выйдет ничего из энтой затеи? – из Лёхи словно бы воздух выпустили, так поникли его плечи. – Значица, и к мастеровым зряшно идти, чёб они мне крылья сладили?