Юрий Нестеренко - Юбер аллес (бета-версия)
- И с основаниями, - заметил Власов.
Клаус Ламберт и в самом деле был известен своей демонстративной неприязнью к Райхсрауму вообще и к России в особенности. Неприязнь эта была чисто идеологической - в войне Ламберт принять участия не успел, в России никогда не бывал. Более того, он с демонстративным уважением относился к великим славянским культурам, охотно позируя на фоне книжной полки с полным собранием сочинений Достоевского. На таком фоне он предпочитал делать особенно резкие заявления о России как стране-паразите, объедающей Райх и населённой монголоидами. Одно время Власов даже думал, что Ламберт крутит закулисные игры с российскими властями - до такой степени вовремя эти заявления звучали и такой разрушительный эффект имели. Но в Управлении было точно известно, что Ламберт чист: ни в каких, даже самызх поверхностных контактах с российскими политиками он замечен не был. Более того, в одной из своих речей он лично оскорбил господина Мосюка, назвав его "наглым демагогом", "отвратительным лицемером", и даже "достойным потомком красных комиссаров". Обидчивый и мстительный Дядюшка Лис пришёл в такую ярость, что его едва удалось удержать от аналогичных по тону высказываний. Происшествие изрядно испортило и без того непростые российско-германские отношения.
- Гм, гм... - Эберлинг вертел в руках опустевшую кружку, о чём-то интенсивно размышляя. - Мы что-то упускаем, что-то очень простое... - он махнул рукой официанту. - Ещё пива! - распорядился он по-русски. - Нет, погоди, ещё стопку водки. Нет, не водки. Сто грамм хреновухи. Специальной, на апельсиновых корочках. И побыстрее!
Власов посмотрел на друга с изумлением. Количество спиртного, употреблённого и заказанного Хайнцем, уже выходило за все разумные рамки.
- Прости, но, по-моему, ты слишком много пьёшь, - сказал он.
- Ерунда, - отмахнулся Хайнц. - У меня был тяжёлый день, мне нужно немного взбодриться. К тому же эта мерзкая погода... Я мёрзну, как вампир в гробу. Я так до сих пор и не согрелся.
- Спирт - это депрессант, - напомнил Фридрих. - И к тому же алкоголь не согревает. Он просто расширяет сосуды. Если человек, входящий в тёплое помещение с холода, принимает небольшое количество спиртного, это помогает ему быстрее согреться. Но ты здесь сидишь уже достаточно давно. Всё это отговорки. Мне кажется, у тебя образовалась алкогольная зависимость. Если это так, я должен поставить об этом в известность начальство. И я это сделаю, если...
Эберлинг неожиданно расхохотался. Это был неприятный, горький смех. Власову почему-то пришло в голову, что так мог бы смеяться круглый сирота, которому сверстник угрожает чем-нибудь вроде "твоей маме скажу".
- Ох, извини! - Хайнц смахнул мизинцем выкатившуюся слезинку. - Ты честный служака, Фриц. Дружба дружбой, но работа важнее, не так ли?
- Будь любезен, не называй меня Фрицем, - ощетинился Власов, - ты прекрасно знаешь, что я не люблю это сокращение, - хотя Андрей Андреевич Власов и уступил просьбам жены назвать сына в честь деда по материнской линии, слово "фриц" до конца жизни осталось для бывшего советского генерала ругательным, и Власова-младшего он звал кратким именем лишь тогда, когда бывал им недоволен.
- Ладно, извини. А насчёт алкоголя - докладывай, если считаешь нужным. С этого задания шеф меня всё равно не снимет. Но вообще-то я, возможно, и сам оставлю службу. Похоже, я устал.
- Это твоё право, - сухо сказал Фридрих. Ему не понравился тон Хайнца.
- Я ещё ничего не решил, - торопливо добавил Эберлинг. - Но мне не нравится, когда мой друг угрожает мне подставой.
- Подставой? - Власов приподнял бровь. - Подставляет всех тот, кто нарушает правила! Это ты подставляешь нашу работу, Управление - ради вот этой дряни, - он с отвращением показал на пустой графин. - Ты подставляешь и меня, кстати.
- Давай обойдёмся без пафоса. Я себя контролирую, - заявил Хайнц. - Это у тебя идиосинкразия на вид рюмки. Если бы я и в самом деле страдал алкоголизмом, я пил бы один.
- Откуда мне знать? Может быть, ты так и поступаешь, - ответил Фридрих.
Официант принёс два запотевших лафитника с мутной жидкостью внутри.
- Значит, не хочешь? - спросил Хайнц у Власова, и, не дожидаясь очевидного ответа, опрокинул один лафитничек. - Уфффф, хорошая штука! Сразу прочищает мозги... Кстати, - оживился он, - у меня идея. Почему собственно, мы думаем, что речь идёт о визите в Москву?
- А куда же ещё? - не понял Власов.
- Вот-вот... - Эберлинга заметно повело, но его речь всё ещё оставалась чёткой и ясной. - Куда же ещё? Вся российская политика делается в Москве, это же так очевидно. А ведь в этой стране есть один город, который представляет отдельный интерес... именно для наших правых.
- Понимаю, - Власов подался чуть вперёд. - По-моему, ты слишком долго работал по Бургу, чтобы быть объективным. Хотя... - он задумался, прикидывая обстоятельства. - В самом деле, у нас нет оснований полагать, что визит большого человека запланирован именно в Москву. То есть да, ты прав, это всем кажется очевидным... потому что "визит в Россию" и "визит в Москву" - это, по сути, одно и то же. Но если речь идёт о правом политике...
- Да, именно, - оживился Хайнц. - Учитывая подвешенный статус Петербурга... и настроения среди бургской элиты... тут есть варианты.
Детали картинки в голове Власова сложились вместе.
- Та-ак, - медленно сказал он. - Помнится, ты мне что-то говорил о Рифеншталь-фонде... Нам что-нибудь известно о контактах Рифеншталь-фонда и лихачевского кружка в целом с нашими правыми политиками?
- Известно кое-что, - признал Эберлинг. Вид у него был странноватый: казалось, у Хайнца разъехались глаза и он никак не может вернуть их на место. - Как-никак, Фрау состоит во всех правых организациях, сколько их есть. Ну или, по крайней мере, числится. Ее политическую программу ты, кажется, знаешь.
- Смотрел в базе... Насколько я помню - отделение Петербурга и построение "истинно-германского государства". Или "истинно-немецкого"? Они ведь, кажется, не считают это слово оскорбительным? И сотрудничают с юде. В общем, какая-то каша.
- Я ими занимался подробно. Идеология у них довольно сложная. К тому же Лихачёв - это такой непростой тип... Так вот. По последним сведениям, совсем недавно он начал проповедовать немедленное отделение Петербурга от России любой ценой. Включая временное вхождение в состав Райха.
- Временное вхождение? - усмехнулся Фридрих. - Они там, похоже, и в самом деле сумасшедшие.
- О, тут у него очередной мозговой выверт. Они в последнее время вбили себе в голову, что Райх нежизнеспособен и обречён погибнуть. Россию же ждёт, по их мнению, "торжество азиатской стихии" - эти слова Эберлинг произнёс по-русски. - Петербургу же суждено остаться ковчегом истинного германского духа... или колыбелью, не помню, как там у них в точности...