Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)
Целую неделю Слащов отражал все атаки противника на Чаталджин, а после подошли силы, высвободившиеся с ликвидированного Румынского фронта, и немцы отступили. С тех пор Яков с непомерной гордыней вспоминал те дни, и при любой возможности заводил разговор о достигнутых им успехах. Из-за этого практически все офицеры охладели к нему, пошли слухи о кутежах полковника, даже о чрезмерном пристрастии к вину…
— Да, пять ранений и две контузии преподали мне замечательный урок общения с врачами, — парировал Слащов. — Извините, но ещё раз мне совершенно не хочется оказаться в лапах хирургов. Нет уж, ни за какие звания!
Его широкое округлое лицо, увенчанное смешным хохолком чёрных коротких волос, раскраснелось. Нос, и без того чересчур задранный кверху, поднялся на небывалую высоту.
— Господа, господа, прошу вас, не надо устраивать баталию в моей каюте, — слабым голосом попросил Колчак.
— Какая баталия? Мы просто…
— Срочно! Из Царского села телеграфируют! Регент на проводе! — в каюту вбежал вестовой. — Срочно! Александра Васильевича просят!
— Это никак не возможно, — холодно отрезал врач. — Никак.
Он замотал головой, смешно потрясая руками, будто бы отгоняя вестового.
— Александру Васильевичу нужен покой! Никаких телеграмм!
Слащов прыснул в кулак. Никто не обращал внимания на Колчака.
А лицо того исказилось от напряжения. Александр взял с намертво привинченной к полу тумбы фуражку, снял пиджак и, глубоко вдохнув, поднялся с койки. Слегка пошатываясь, он смог встать во весь рост, нависая громовым облаком над спорщиками. Первым опомнился вестовой, замерев и вытянув руки по швам. Затем Слащов принял серьёзный вид. Наконец и Владимиров прекратил размахивать руками, даже выдохнуть боялся, наверное, чтобы не сдуть шатавшегося от слабости Колчака.
— Если Верховный Главнокомандующий требует выйти на связь, адмирал должен подчиниться. Пойдёмте, — кивнул упрямец.
И они пошли. Встречавшиеся на пути офицеры и матросы замирали, вытягиваясь во фронт, прикладывая руки к околышам фуражек, улыбками и радостными возгласами: "их адмиралу" не страшны даже турецкие бомбы.
— Я совсем забыл спросить…Кто выжил кроме меня и Смирнова в том взрыве? — Колчак, не оглядываясь, обратился к шедшему позади Слащову. — Кто пострадал?
— Ваш телохранитель, к сожалению, погиб: он сидел слишком близко к разорвавшейся бомбе. Та, в свою очередь, была закопана под дорогой. Как только Ваш автомобиль проехал бы над "кочкой" — выпиравшим краем снаряда — раздался бы взрыв. Во всяком случае, мне так разъяснили сапёры. Однако что-то пошло не так, и адская машинка сработала с опозданием. Слава Богу, турки не имеют опыта эсеров-метальщиков…
— Да, ни Азеф, ни Савинков у них пока не родились, — кивнул головой Колчак.
В глазах снова потемнело. Адмирал опёрся о переборку, переводя дух.
— Александр Васильевич, может быть, Вам следует изменить своё решение? — Владимиров оказался тут как тут.
Врач подставил плечо, но Колчак лишь отмахнулся рукой.
— Нет. Мы уже почти пришли. А что с Петром, водителем?
— Сильно ударился головой, да ещё его лицо порезало расколовшимся стеклом. А так — жить будет, это я Вам как человек, прошедший Галицийскую битву, говорю, — одобрительно сказал Владимиров.
— Что ж…Вот мы и пришли…
Каюта связистов была заставлена всевозможными приборами, схемами, инструментом для ремонта. Аппарат "Бодо", размашистая машина для связи с "большой землёй", шелестел, выплёвывая бумажную ленту. Телеграфисты вскочили с мест, едва увидев адмирала.
— Вольно. Передайте, что я пришёл. Что пишет регент?
Владимиров подал стул ("Так, почему не привинчен?!" — подумал Колчак), на который опустился адмирал
— Благодарю, — тихо сказал Александр, радуясь тому, что не надо тратить последние силы на хождение на показавшиеся бесконечными переходы между рубками и каютами.
Связистов было двое: оператор "Бодо" и его помощник. Рапортовать взялся последний, рыжеволосый, молодой, с блеском в глазах. Было видно, что он упивается шансом приобщиться к великим событиям, которые, несомненно, вот-вот должны произойти. Уж если сам регент срочно вызвал раненого адмирала — быть Делу!
— Докладываю. Его Высокопревосходительство передали информацию о скором начале мирной конференции, о духовном подъёме в столице, о новой программе правительства.
На последних словах адмирал подобрался, обратившись во внимание.
— Программе правительства? Какие-то серьёзные изменения? Реформы?
— Александр Васильевич, так Вы ещё не знаете?
Глаза докладчика расширились. После секундного замешательства он суну руку в одну из бесчисленных тумб и выудил из неё зачитанную буквально до дыр газету.
— Утром в город самолётами доставили севастопольские газеты. Я приберёг экземплярчик, а то его даже кое-кто принялся перепродавать за невозможные деньги! — связист был горд своей сообразительностью и информированностью. — Вот, в ней всё написано. Великий князь говорит о Великих при сильной власти, Столыпина вспоминает…Тут и о флоте есть! И о Морском Генеральном штабе!
— Позвольте-ка, — адмирал, в своё время принявший самое деятельное участие в создании этого штаба, набросился на газету будто голодный тигр.
Круги, расплывавшиеся перед глазами, мешали чтению, но интерес Колчак оказался сильнее последствий ранения.
— Интересно…Очень интересно…Что-то будет? — озадаченно сказал адмирал, ни к кому, собственно, не обращаясь.
— Да, совсем забыл сказать Вам об этом, — пожал плечами Владимиров. — Нечто, без всяких сомнений, эпохальное нас ожидает. Только бы не взяли свои слова обратно…Только бы не взяли…Только б не было войны…А сколько всего о медицине!
— Кто вас, врачей, будет защищать? Ваша воля, так вы бы с койки больничной никого не выпускали, — беззлобно, голосом, полным смеха, сказал Слащов.
— Бросьте, Яков Александрович! — отмахнулся, как от назойливой мухи, Владимиров. — Сейчас нужно думать о мире, кончилась война!
Только сейчас адмирал понял, что эти двое совсем не из-за неприязни постоянно спорили друг с другом. Скорее, это было нечто вроде дружеского подначивания. Обмениваясь колкостями, они поднимали себе настроение в битве, понятной лишь им двоим. Интересно, кто же, Слащов или Владимиров, одержат победу? А может, заключат сепаратный мир и набросятся на кого-нибудь третьего?
Александр оторвался от газеты и вгляделся в лица "бойцов". Врач хранил внешнее спокойствие, вот полковник нет-нет, да улыбался, показывая свои острые, пожелтевшие от постоянного курения зубы. А вот если они…