Для тебя бессмертный II - Сим Симович

Генуэзец был силен, но он был человеком. А Виктор был… чем-то иным.

Захват за горло. Пальцы сомкнулись на кадыке. Убийца захрипел, пытаясь ударить кинжалом в бок, но Виктор перехватил его руку, выкручивая запястье. Хруст. Кинжал выпал.

Второй рукой Виктор сорвал маску.

Молодое лицо. Красивое, жестокое. Глаза полны ненависти.

— Ты… кто ты? — прошептал парень.

— Я — твоя совесть, — усмехнулся Виктор.

Удар лбом в нос. Еще раз. И еще. Лицо убийцы превратилось в кровавое месиво. Он обмяк.

Виктор встал, тяжело дыша. Отряхнул одежду.

Из-под стола выглянул епископ Антонио, белый как мел.

— Он… он мертв?

— Нет. Пока нет. Он нам нужен живым. Он расскажет, кто именно из семьи Альбицци заплатил. И где они прячут золото.

Виктор подошел к столу, выдернул болт из гуся. Посмотрел на истекающую жиром птицу.

— Испортил ужин, ублюдок.

Он повернулся к лежащему без сознания убийце.

— Марко! — крикнул он в коридор, где уже слышался топот стражи (как всегда, вовремя). — Тащите веревки и каленое железо. У нас будет долгая ночь. И позовите писца. Пусть записывает. Каждое имя. Каждый флорин.

Виктор посмотрел на епископа.

— Видите, Антонио? Бог бережет нас. Но мои методы надежнее. Завтра мы нанесем визит вежливости клану Альбицци. Думаю, они захотят пожертвовать все свое состояние на… ну, скажем, на борьбу с чумой. Которая может начаться в их доме очень внезапно.

Епископ судорожно кивнул, наливая себе вина дрожащими руками. Он понял: в этом городе теперь только один хозяин. И у него нет нимба, зато есть кочерга.

Утро в Вероне началось не с петушиного крика, а с удара тарана в дубовые ворота особняка Альбицци.

Дом, стоявший в престижном районе Сан-Фермо, напоминал маленькую крепость: толстые стены, узкие окна-бойницы, личная охрана во дворе. Символ власти и денег. Но любая крепость падает, если знать, какой камень вынуть из фундамента.

Виктор не стал вынимать камень. Он просто пришел и постучал. Громко.

Удар бревна, окованного железом, сотряс улицу. Пыль посыпалась с карнизов. Стражники на стенах заметались, не понимая, что происходит. Это не была армия врага. Это была «церковная стража».

Перед воротами стояли пятьдесят человек Марко. В новой броне, с алебардами и арбалетами. А впереди, на вороном жеребце, сидел Виктор в пурпурном плаще (наследство легата, перешитое по фигуре). Рядом, на муле, трясся епископ Антонио, держа в руках свиток с сургучной печатью. Епископ выглядел так, будто его вели на казнь, но выбора у него не было.

— Именем Святого Престола! — голос Виктора, усиленный акустикой узкой улицы, прогремел как иерихонская труба. — Открывайте!

— По какому праву⁈ — завопил со стены начальник охраны Альбицци. — Это частное владение!

— По праву инквизиции! — ответ был ложью, но ложью весомой. — Мы пришли искоренить ересь и измену!

Ересь. Слово, от которого в XIII веке стыла кровь. Обвинение в ереси развязывало руки лучше, чем объявление войны. Никаких законов, никакой защиты. Только костер и конфискация.

Ворота не открылись. Охрана готовилась к обороне. Арбалетчики на стенах взводили механизмы.

— Ломайте, — спокойный кивок Марко.

Наемники подхватили таран. Раз. Два. Удар.

Дерево затрещало. Но Виктор не собирался ждать, пока они пробьют дыру. Время — деньги.

Взгляд наверх, на стену. Там, среди зубцов, мелькнуло лицо самого главы клана — старого, сухого Франческо Альбицци. Он смотрел с ненавистью и страхом.

— Франческо! — Виктор поднял руку, в которой был зажат свиток (еще одна фальшивка от Джованни). — Твой убийца запел! Он рассказал все! О договоре с дьяволом! О ядах! О заговоре против епископа!

Толпа зевак, начавшая собираться на улице, ахнула. Заговор против епископа? Это серьезно.

— Ты лжешь, пес! — провизжал старик. — Стреляйте в него! Убейте их всех!

Болт ударил в брусчатку у копыт коня. Конь всхрапнул, пятясь.

Это была ошибка. Стрелять в представителя церкви (пусть и самозваного) на глазах у всего города — это самоубийство.

— Он поднял руку на слуг Божьих! — Виктор развернулся к толпе. — Вы видели? Он хочет убить вашего епископа!

Толпа загудела. Народ не любил богатеев Альбицци. Они были ростовщиками, драли три шкуры за зерно. Увидеть их падение было мечтой каждого бедняка.

— Марко, — холодный приказ. — Очистить стены.

Арбалетчики «волков» дали залп. Слаженный, четкий. Люди на стенах посыпались вниз, как перезрелые груши. Охрана Альбицци привыкла гонять должников, а не воевать с профессионалами.

Таран ударил снова. С треском лопнул засов. Ворота распахнулись.

Двор особняка превратился в бойню. Сопротивление было коротким и бессмысленным. Наемники Альбицци бросали оружие, видя решимость нападавших. Те, кто не бросал, умирали быстро.

Виктор въехал во двор, не слезая с коня. Копыта цокали по мраморным плитам, залитым свежей кровью.

Франческо Альбицци вытащили из дома волоком. Старик брыкался, плевался, проклинал всех святых. Его дорогие одежды были порваны, седая борода выдрана клочьями. Вместе с ним вывели его сыновей — тех самых, что любили устраивать пиры во время чумы. Сейчас они выглядели жалко.

Их бросили на колени перед конем.

— Ты… ты заплатишь за это! — хрипел Франческо. — Император узнает! Подеста узнает!

— Подеста сейчас сидит в своем дворце и молится, чтобы я не пришел к нему следующим, — Виктор наклонился в седле. — А Император… Император далеко. А я здесь.

Он спрыгнул на землю. Подошел к старику. Взял его за подбородок рукой в кожаной перчатке.

— Где золото, Франческо?

— Иди к черту!

Удар коленом в лицо был коротким и жестоким. Старик опрокинулся на спину, выплевывая зубы.

— Обыскать дом, — приказ людям. — Ищите тайники. Ломайте стены, вскрывайте полы. Я хочу найти каждую монету, которую этот паук высосал из города.

Начался грабеж. Легализованный, освященный присутствием епископа грабеж. Сундуки выносили