Андрей Архипов - Поветлужье

— Истину глаголите, полуденное время сей миг. Однако двенадцать часов наступит не скоро. Нешто по солнцу не видите? Около пяти часов придется еще идти.

Как оказалось, сутки в исчислении охотника и, видимо, остального местного населения делились на две части: светлую и темную, день и ночь. А часы считались от начала каждой. Поэтому когда Антип говорил, к примеру, что встанет на дневку в пять часов дня, это означало что произойдет данное событие через пять часов после восхода солнца, а не по механическим часам, демонстрация которых оставила его равнодушным. Зачем, мол, нужны такие безделицы, да еще и в лесу? Правда, признал, что таких занятных вещиц не видел отроду, и посоветовал их спрятать, чтобы не вызывать дополнительных вопросов. И так уж слишком вид необычный.

При подходе к веси путники уже шли по еле заметной тропинке, которая вилась вдоль берега той же лесной речушки с крутыми берегами, местами соединенными меж собой поваленными друг на друга деревьями. Впереди уже появился просвет, обычно предшествующий водной глади. Внезапно кусты впереди зашевелились, и из-за них томной ленивой походкой выступила фигура небольшого росточка, глухо позвякивающая железом.

— О! Нежданные гости к нам пожаловали, сам Антип со своей воинственной дочуркой. Ох, да вы никак полон привели! — Голос оказался неожиданно густым по сравнению с гибкой, почти юношеской фигурой. — Признавайся, Перун тебя одарил божественной силой, дева-воительница... — Оскалясь, воин шагнул к шедшей первой Раде, расставив кисти рук и преграждая путь сгрудившейся колонне. — И ты взяла на меч сего великана, а остальные просто испугались твоего грозного вида и сами попросились быть твоими холопами. Где же твое оружие, славная дева?

— То гости мои, Свара, — выступил вперед Антип. — Животом своим обязан я им.

— А тя никто не спрашивал, смерд. — Бесцеремонно отстранив Антипа, воин в короткой кольчужке и шлеме с острым верхом и ниспадающей бармицей ступил в сторону Николая. Степаныч был действительно здоров по сравнению со своими спутниками. Высокий, под сто девяносто сантиметров, с круглым лицом, заросшим щетиной, могучими плечами и здоровенными кулаками, испещренными шрамами и ожогами, он производил впечатление того самого отпугнутого выстрелами медведя. Недаром Иван оставил его тогда присматривать за детьми: с таким богатырем им было явно спокойнее. Как рассказывал сам Николай, он и подался в кузнецы, чувствуя, что есть у него силы справиться с молотом и железом. Сейчас же он растерянно моргал глазами, осознавая, что с приближением этого смуглолицего остроносого воина, поигрывающего рукой на оголовье меча, все слова его земляков о переносе в прошлое, от которых он до этого хотел отгородиться, сбываются. При этом Николай особо не понимал, что говорит этот человек, к говору которого он еще не привык. Если Антип и Рада еще как-то старались подыскивать нужные слова, когда видели, что спутники с тоской вслушиваются в их речь, то воин говорил как привык, по незнанию не делая поправки, что его могут не понять. Да и вел он себя как полноправный хозяин, сразу подойдя и начав ощупывать его рельефные мускулы. Хорошо еще, что в зубы не заглянул. Николай брезгливо стряхнул его руку и отодвинулся на шаг.

— Ох, добрый работник будет. Гривну дам... Нет, сорока кун хватит. Как, воительница? Вместо бронзового серебряный венчик носить будешь, а как поневу оденешь — за себя возьму. А откажешься отдавать — так сам охолоплю такого медведя, — продолжал воин, наматывая круги вокруг стоящего столбом Николая.

— Сказывал я тебе, что гостями они пришли в весь нашу. Окстись, Свара! — вскинулся Антип.

— Отведи ты их ко мне на двор дружинный, Антип, я найду им работу, — наконец повернулся к охотнику тот, не обращая внимания на его слова.

Поняв, что пропускает самое интересное, Иван влез между Николаем и Сварой, ощутимо подтолкнув последнего в плечо. Не успела ярость перекосить лицо новоявленного хозяина, как егерь слегка поклонился тому.

— Исполать тебе, славный воин, — употребил он недавно узнанное от Антипа словечко. — У нас говорят, что "не запрягши — не погоняют". А ты уже место нам определил? Своей волей мы пришли, как гости, — подчеркнул он еще раз сказанное прежде охотником. — В полон ты нас не забрал, так что мы еще разберемся, кто кого охолопит.

Свара неожиданно подобрался, резко перейдя от своей расхлябанной походки в стойку дикой кошки и буквально подпрыгнул к встрянувшему незнакомцу, который был выше него на полголовы, вперив в него немигающий взгляд:

— В чем же дело стало? Меч при мне. Тут же и решим.

— С мечом? Нападать на безоружного, бездоспешного человека? За что же чествовать тебя будут потом твои соратники? Хотя если ты хочешь... — протянул Иван.

— И как же ты желаешь волю божью испытать?

— Нож возьми, кольчуга на тебе, а я — так... голыми руками.

— Ты сказал, все слышали. Побью — холопом пойдешь.

— А если я тебя, то ты ко мне?

— Кха! — коротко то ли хохотнул, то ли каркнул Свара. — Воин к смерду? Я тебя просто отпущу, но ты на это напрасно надеешься...

— А кто тебе сказал, что я смерд? — пошел кругом вокруг переяславца Иван, разминая руки. — Не хвались, идучи на рать, хвались, идучи с рати... вот моя ставка. — Он медленно поднял правую ладонь. В ней неожиданно для всех появился нож, блеснувший полированной рукояткой и выделкой широкого лезвия из высокоуглеродистой стали длиной сантиметров пятнадцать, с двусторонней заточкой и зубьями на одной из режущих кромок. — На твой меч ставлю. Если сомневаешься, то проверь его крепость на своем клинке. — После этого егерь медленно положил нож на землю и продолжил боком движение по кругу.

— Красно выглядит. Но голыми руками ты до меня даже не дотронешься... До первой крови, — кивнул головой Свара, доставая засапожник. — Твоей. Тебе меня нечем порезать. Токмо если я зубы тебе выбью, то подберешь и ими будешь царапаться... — После чего хищно улыбнулся и двинулся вслед за соперником.

Стоящие люди сразу шарахнулись в стороны, и вокруг поединщиков образовалось пустое пространство. Свара с улыбочкой поиграл засапожником, перебрасывая его из одной руки в другую. Потом резко пригнулся и сделал полупрыжок в сторону противника, проведя ножом резко перед собой.

— Да у тебя манеры уголовничка, паренек, — съязвил Иван, не дрогнув перед мелькнувшим от него сантиметрах в двадцати ножом и продолжая движение по кругу. — На испуг берешь?

Не поняв, что сказал соперник, но осознав, что роли поменялись и над ним издеваются, Свара погасил улыбку и атаковал колющим ударом прямо вперед. Егерь резко ушел влево и ударил ребром левой ладони по запястью дружинника, отклоняя от себя траекторию ножа. Одновременно он захватил руку чуть выше запястья и уже ребром правой ладони ударил по основанию большого пальца, выбивая засапожник. Для Свары это оказалось неожиданным, и когда противник оттянул его захваченную руку на себя, то только проследил взглядом, как тот следом ударил правой ногой по дуге в живот. Однако удар уже пришелся в напрягшиеся мышцы пресса, и, чуть согнувшись от боли, следующий удар локтя в лицо он блокировал и, бросившись перекатом на землю за вылетевшим ножом, разорвал дистанцию.