Юрий Маслиев - Месть князя

Неслышной поступью к Ямамото подошел хозяин кабинета, председатель совета директоров акционерной компании Южно-Маньчжурской железной дороги Такахаси. Он, глянув из-за плеча полковника на медленно двигавшуюся торжественную процессию, произнес своим высоким лающим голосом:

– Интересно, как будет вести себя этот сопляк? – Он кивком головы указал на наследника, юного Чжан Сюэляна.

– Этот мальчишка сейчас стал властителем трех восточных провинций. И хотя он недавно закончил японскую военную школу… власть сильно меняет людей.

Ямамото почти на равных разговаривал с могущественным олигархом, который в штабе Квантунской армии, когда-то созданной для охраны железной дороги, имел весомое слово. Ямамото же не только сам имел большой пакет акций «Южно-Маньчжурской железнодорожной компании», которая помимо вагонов, локомотивов, станционных зданий владела еще и угольными шахтами, металлургическими заводами, – но и представлял в Китае интересы одного из крупнейших держателей акций этой компании – министра двора его императорского величества, Страны восходящего солнца, графа Мацудайры.

Солидный куш, сорванный ими в 1920 году во Владивостоке, где один был начальником кемпейтай-контрразведки японского экспедиционного корпуса, а другой – генеральным консулом в России, позволил им приобрести эти акции. И теперь их благополучие целиком зависело от политики, проводимой божественным микадо в Китае.

Помолчав, Ямамото продолжил:

– Я, как многие патриоты, неотступно исповедую бусидо – закон самурайской чести. Мы без колебаний будем идти путем, предначертанным предками, по императорскому пути кодо – политики завоевания далеких и близких земель. Еще более тысячи лет назад великий император Дзимму издал рескрипт, в котором завещал потомкам: «Накроем весь мир своей крышей и сделаем его нашим домом». В древней книге «Ниппон-сики» – вся история Японии. Прислушайтесь, как звучит эта фраза: хакко итиу[12] – звук свистящей стрелы, пронзающей пространство… Колесница императора не остановится перед гусеницей, переползающей дорогу.

– Вон, на лафете везут раздавленную гусеницу, которая стала на пути нации Ямато… Вряд ли наследник этой гусеницы опять захочет связывать свою судьбу с англичанами и американцами. Эти насекомые хорошо усваивают уроки божественной Аматэрасу. – Такахаси, надменно улыбаясь, втянул сквозь зубы воздух. – И хотя токийские газеты пишут, что убили «большого друга Японии, павшего от рук наглых террористов», что это «…дело рук партизан, сторонников гоминьдановского правительства в Нанкине, с которыми боролся покойный маршал», Чжан Сюэлян прекрасно понимает, почему тело его великого отца, – слово «великого» он произнес с явным пренебрежением, – сейчас покоится на артиллерийском лафете.

– Но на божественную Японию ему обижаться нечего, – иронично поддержал разговор Ямамото, – это дело рук русских… Отличные воины, особенно после подготовки специально отобранных офицеров в школе капитана Кингоро. Благодаря финансовой помощи нашей компании, – он сделал акцент на слове «нашей», причисляя и себя к вершителям большой политики на континенте, – школа имеет великолепный полигон и корпуса, где проводятся занятия, оборудованные по последнему слову техники, включая даже аэродром с современными самолетами. Инструкторы, сами прошедшие трудную боевую школу, воспитывают таких курсантов, что вряд ли в мире найдутся агенты и диверсанты, подобные им. Правда, их очень мало, но они стоят тех средств, которые на них затрачиваются. Сегодня капитан Кингоро сообщил, что его агент в корпусе этого паяца атамана Семенова привез в Мукден три редчайших образчика. Правда, их придется еще вербовать… Ну да капитан – большой специалист на этом поприще… Будут работать на нас, никуда не денутся… Хотелось бы взглянуть на них, но… – он пожал плечами, – через час самолет, вызывают в Токио. Приходится торопиться…

Такахаси, снисходительно посмотрев на полковника, ответил пословицей:

– Кто торопится, тот дольше идет…

Из правления Южно-Маньчжурской железной дороги, которое расположилось в Токио и где, собственно, решено было убрать маршала, до Такахаси дошли сведения, что в кабинете министров недовольны самоуправством, и кто-то должен ответить за смерть маршала.

Ямамото был истинным самураем, он привык брать ответственность на себя. В стране, где так высоко развит культ предков, таких, как он, было много. Ямамото считал, что если исполнению заветов императора Дзимму кто-то мешал, то его нужно уничтожать, и что армией должны управлять военные, а не осторожные и трусливые политики. В столице высокие армейские круги его прикроют. Там тоже считали, что врагов кодо нужно безжалостно отбрасывать.

Полковник любил риск. Тем более что экспансия Японии в этом регионе была напрямую связана с его личным материальным благополучием. Поэтому он, стараясь не показывать вида, что понял завуалированное предупреждение Такахаси, надел на лицо маску сурового воина, чья холодная расчетливость и гибкость ума сочеталась с лиричностью поэта, способного ценить прекрасное.

Еще раз взглянув в окно на удаляющуюся процессию, он задумчиво произнес строки древнего поэта, соответствующие траурной обстановке на улице:

– Как тени, наши души растворятся в аллеях сумрачных святого мирозданья…

И, вежливо попрощавшись, он покинул кабинет. Приходилось спешить – в Токио задержку могли понять превратно.

Атаман Семенов представлял собой широкого мужчину, несколько мужиковатого, с короткой багровой шеей, в плотно застегнутом кителе. На его монгольском, с высокими скулами, лице несуразно торчали длинные подкрученные усы. Он принял друзей поздно вечером у себя в номере. Как только они были представлены, атаман сразу взял с места в карьер. Быстро пробежал глазами послание генерала Кутепова и небрежно бросил его на письменный стол, громко прокомментировав:

– Когда уже наши европейцы, – он имел в виду белоэмигрантские организации в Европе, – поймут, что все их разногласия ни к чему не приведут, что единственно возможное освобождение России от большевизма должно исходить через Сибирь. Логическое завершение первого этапа освободительного движения – это создание восточно-сибирского российского государства, включая Забайкалье и Приморье. Все силы белой эмиграции должны быть сосредоточены на этом участке борьбы. Нечего распылять свои силы. Нужно, отставив свои амбиции ради спасения Родины, объединиться вокруг моих вооруженных сил. Японцы – не Европа, японцы – активная нация. И они поддерживают меня, поставляют оружие, дают займы. У меня сейчас более двадцати тысяч сабель, расположенных в Северном Китае, – он несколько приврал цифры, – но необходимо увеличить русское военное присутствие за счет европейских полков РОВСа… Барон Врангель уже стар, ему сейчас трудно принимать решения. Но, господа! – Он возмущенно повысил голос: – Стар, немощен – освободи место председателя! Я передам письмо генералу Кутепову, – закончил он, – надеюсь, Александр Павлович поймет меня и придет под мои знамена. Настанет время, и мои войска перейдут советскую границу, поведут стремительное наступление в направлении Якутска. Затем из бассейна реки Лены ударят на юг к Байкалу… Мне помогут бурятские и монгольские князьки. Связь с ними уже налажена. Закрепят удар, конечно, японские войска. Но только бы создать свою новую Россию – плацдарм, откуда всесокрушающей лавиной сомнем европейский большевизм, а там – и японцев поставим на место. Самураи, мать их…