Николай Берг - Лёха

– Как говорит наш вождь и учитель товарищ Сталин об украинском национализме: «Нет, мы правильно поступаем, что так сурово караем националистов всех мастей и расцветок. Они лучшие помощники наших врагов и злейшие враги собственных народов. Ведь заветная мечта националистов – раздробить Советский Союз на отдельные «национальные» государства, и тогда он станет легкой добычей врагов»[151]. Понимаете, товарищи? Национальная рознь – вот на что ставят гитлеровцы! Сами они Европу объединили против нас, а нам стараются устроить рознь! Поодиночке нас проще сожрать!

Партизаны неопределенно загудели.

Комиссар кивнул головой, как бы соглашаясь, и продолжил:

– Дорогой товарищ Сталин это сказал еще в мае этого года! Прозорливый вождь отчетливо и прямо указал нам на то, с чем мы столкнулись сейчас! Мы видим, что кое-где отдельные отщепенцы и предатели советского народа подняли свои змеиные головы! Холуи кинулись служить новым господам.

– Тютенькались с хохлами, баловали их, вот и получили… – пробурчал очень тихо сидевший рядом с Семеновым пожилой хмурый мужик.

– Что?.. – шепотом спросил боец.

– Надавали, говорю, хохлам всякого хорошего, задарма и на халяву. А что даром пришло – того люди не ценят. Одной землицы сколько просто так прирезали – Окраина, считай, вчетверо больше стала! И все за наш счет! – буркнул непонятное мужик и тут же заткнулся, как только сидевшие впереди стали оглядываться.

– Захватчики называют свое вероломное нападение «походом народов Новой Европы против ига большевизма». Вы сами видели, как расцвела наша социалистическая Родина под мудрым руководством коммунистической партии большевиков и лично товарища Сталина, каких мы успели добиться успехов, и можете судить, что это за бандитский поход такой получается и что это за новый порядок, когда нам снова на шею сажают господ-эксплуататоров! И потому мы должны с особой ненавистью относиться к предателям советского народа, которые отплатили злом за добро и сейчас стараются своей службой на гитлеровцев обогатиться и злоупотребить той мизерной властью, что им дается их господами! И в этом они не знают пределов подлости, низости и предательства. Завтра мы со всей пролетарско-колхозной принципиальностью накажем таких пособников Гитлера, лакеев империализма, которые сбросили лицемерную маску товарищества и пустились во все тяжкие! Поправ ногами мораль и правила общежития, эти отщепенцы мало того что стали служить нашим врагам, они еще запятнали свои грязные руки кровью советских граждан и красноармейцев!

Партизаны зашумели, заворчали.

– Да, товарищи! Сегодня наши храбрые разведчики установят все данные, необходимые нам для проведения нашей первой крупной операции, а завтра мы придем и сурово, но справедливо, со всей большевистской принципиальностью, воздадим должное за предательство. Слово предоставляется нашему товарищу, красноармейцу Семенову, который был подло схвачен этими негодяями и чудом остался жив. Товарищ Семенов, вам слово! Можете выступать с места, если вам так удобнее.

Красноармеец сильно удивился, обнаружив, что комиссар смотрит прямо на него, да и остальные партизаны повернули головы и выжидательно уставились, глядя ему в глаза. Боец сроду не привык к общему вниманию и потому засмущался. Тем более смутило его предложение рассказать все, как оно было. Хорошо, что рядом оказался Леха, который взял на себя половину дела, помогая товарищу более-менее связно отвечать на сначала редкие, а потом посыпавшиеся, как горох из дырявого мешка, вопросы. За короткое время такой славы Семенов взмок, словно под ливнем плясал, и устал, словно мешки ворочал. Все-таки непривычная работа утомляет куда больше, чем обычная. Хорошо еще, что и комиссар помог тоже.

Кончилось выступление Семенова, в конце концов и ему разрешили сесть обратно. Но цель митинга явно была достигнута, потому как благостное настроение у партизан сменилось решительным, и выступившие после красноармейца несколько человек уже явно были настроены огорчить Гогунов до полного безобразия. А последний из взявших слово, коренастый сероглазый мужик сказал просто:

– Хана гадам!

И сидевшие одобрили его короткую, но емкую речь достаточно дружным хлопаньем в ладоши.

То ли случайно, то ли в плане издевки, то ли в воспитательных целях, но, когда утром прислали «молодежь для наставничества», как выразился комиссар, оказалось, что все штрафованные тут. И пара балбесов, сломавших штыки, и двое других, устроивших вчера тарарам с костром… в общем – полный набор. Разве что тихий и благодушный парень по фамилии Сурков был не из охламонов. За него тут же принялся Березкин, со всем пылом ботана, передающего свои познания, а остальные расселись вместе со «стариками»; кто хотел – закурил.

К выходу уже были готовы, ждали только Середу с пушкой. Собственно, рассчитывать на артиллерийскую подготовку не приходилось, но неугомонный сержант вчера убедил командира, что даже в плане учебного выезда стоит присоединить арту к группе. Пышноусый долго не думал, согласился. И вот теперь вылезли какие-то недочеты, красный и злой Середа бранился, исправляя с помощью своих новоиспеченных номеров расчета какие-то незаметные другим огрехи, а остальные ждали, когда «топчие» наконец стронутся с места. Семенов с бурятом взялись было помочь, но сержант жестко помощь отклонил, сказав, что в случае боя расчет сам должен из неудобного положения выворачиваться, и дояр согласился. Сидел теперь молча, иногда поглядывая на возившихся с упряжью пушкарей.

– Треба на німців нападати, а не всяким сміттям руки бруднити[152], – заявил мужественный Сиволап. Несмотря на его героические старания по разглаживанию того, что он сам считал усами, а может, даже и усищами, убогая поросль стыдливо пыталась спрятаться и вместо героического разлета вверх и в стороны все время норовила залезть тощими мокрыми кончиками в уголки по-детски пухлогубого рта.

– До німців справа дійде. А військовій справі треба вчитися. Причому, як вірно сказано – справжнім чином[153]. – Сидевший поодаль и помогавший лейтенантику обучать будущего снайпера ефрейтор счел нужным внести ясность.

– За десяток гвинтивок похид робити, – презрительно фыркнул Сиволап.

Сидевший рядом с ним чернявый и сухощавый Гнидо кивнул в знак согласия.

– Я склад знаю, там гвинтивок можна взяти бильше. И охороны там мало, – сказал он не без достоинства.

– Диты мали! – коротко бросил, как плюнул, Бендеберя.