Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

Сам король Фридрих-Вильгельм IV не знал, на что ре­шиться. Он опасался Наполеона III, боялся Николая и ме­тался из стороны в сторону. Бисмарк, с раздражением следив­ший из Франкфурта за этими зигзагами, говорил, что прус­ская королевская политика напоминает пуделя, который по­терял своего хозяина и в растерянности подбегает то к одному прохожему, то к другому.

В конце концов выяснилось, что Пруссия не примкнет к Англии и Франции, а Австрия без Пруссии не решится это сделать. Буоль составил проект ноты, который вручил приглашенным им на совещание послам Англии и Франции в Вене. В этой ноте говорилось, что Турция принимает на себя обязательство соблюдать все условия Адрианопольского и Кучук-Кайнарджийского мирных до­говоров; снова подчеркивалось положение об особых правах и преимуществах православной церкви. Решено было послать эту ноту 31 июля 1853 г. царю, а, в случае согласия царя, — султану. Николай согласился.

Прослышав о том, что в Вене намечается какой-то компро­мисс, Стрэтфорд-Редклиф сейчас же начал подводить дипло­матическую мину для срыва затеянного дела. Он заставил султана Абдул-Меджида отклонить Венскую ноту, а сам еще до того поспешил составить, якобы от имени Турции, другую ноту, с некоторыми оговорками против Венской ноты. Царь ее в свою очередь отверг. По существу Венская нота совпа­дала с собственным проектом турок, но, для того чтобы оправ­дать отказ турок от принятия этой ноты, Стрэтфорд-Редклиф постарался изо всех сил раздуть «негодование» турок на тол­кование Венской ноты, данное канцлером Нессельроде. Царь в это время получал от Киселева из Парижа самые утешитель­ные известия о невозможности совместного военного высту­пления Англии и Франции.

Наступил октябрь. Побуждаемый заверениями Стрэтфорда и французского посла Лакура, султан объявил России войну. Между тем английской и французской ди­пломатией получено было точное подтверждение известия, которое уже раньше пронеслось по Европе: 18 (30) ноября 1853 г. адмирал Нахимов напал на турецкий флот в Синопской бухте, истребил его и разрушил береговые укрепления.

Синопский бой явился тем толчком, который разрядил давно скоплявшееся электричество. В середине декабря Наполеон III объявил британскому послу в Париже лорду Каули, что намерен приказать своему флоту войти в Черное море. Это предрешало действия и британского кабинета. Еще в фев­рале 1853 г., как только пришли первые донесения Сеймура из Петербурга о доверительных беседах с ним царя, статс-секретарь Кларендон и французский посол в Лондоне граф Валевский подписали соглашение, по которому Англия и Франция обязывались ничего не предпринимать в области восточного вопроса без предварительной договоренности. Теперь настал момент для выполнения этого обязательства. Эбердин со­гласился дать английскому флоту соответствующие распоряже­ния. Колебания английской дипломатии длились недолго. Пос­ле Синопа в английских общественных кругах возбуждение про­тив России росло в неимоверной степени. В прессе громко обвиняли даже королеву Викторию и ее мужа в подозритель­ных, чуть ли не изменнических замыслах. Когда внезапно 15 декабря 1853 г. Пальмерстон подал отставку, настоящая буря негодования обрушилась на кабинет, откуда «выжили честного патриота» и т. д. Спустя неделю, Эбердин упросил Пальмерстона вернуться в министерство. Это возвращение от­давало кабинет Эбердина полностью в руки Пальмерстона. Война против России была этим предрешена.

4 января 1854 г. соединенный англо-французский флот вошел в Черное море, и два адмирала, начальствовавшие над флотом, известили русские власти, что имеют задание ограждать турецкие суда и порты от нападений с русской стороны.

Немедленно Нессельроде по приказу Николая обратился к русскому послу в Париже — Киселеву и лондонскому — Бруннову, предлагая им запросить оба правительства, при которых эти послы аккредитованы, как понимать сообще­ние адмиралов. Относится ли фактическое запрещение плавать по Черному морю только к русским судам или также к турец­ким? В случае если окажется, что запрет распространяется только на русские суда, Бруннову и Киселеву предписывалось тотчас прервать дипломатические сношения и покинуть Лондон и Париж.

Английская пресса взывала о необходимости бороться за независимость Турции. В самой Турции фактическими хозяе­вами положения были Стрэтфорд-Редклиф и французский посол Барагэ д'Илье. Единственным утешением для султана являлось то, то Стрэтфорд и Барагэ д'Илье яростно и непре­рывно ссорились между собой. 29 января 1854 г. в официаль­ном органе Французской империи «Монитер» появилось письмо императора французов Наполеона III к всероссийскому импе­ратору Николаю Павловичу. Наполеон писал, что гром синопских пушек оскорбил французскую и английскую национальную честь; он предлагает царю последний выход: увести войска из Молдавии и Валахии; тогда Франция и Англия прикажут своим флотам покинуть Черное море. А за­тем пусть Россия и Турция назначат уполномоченных для мирных переговоров. Этот необычный в дипломатическом обихо­де прием — публичное обращение одного царствующего монарха к другому — был правильно понят всей Европой, как по­пытка перед самым взрывом войны свалить всею ответствен­ность на противника, выставив напоказ свое миролюбие. Николай ответил 9 февраля. Одновременно с отсылкой под­линника в Париж он также приказал напечатать копию своего письма в «Журналь де Сен-Петерсбург», официальном органе русского министерства иностранных дел. Царь отвечал, что ему русская честь так же дорога, как Наполеону III фран­цузская; Синопский бой был вполне правомерным действием; нельзя приравнивать занятие Дунайских княжеств к факти­ческому овладению Черным морем посредством: посылки туда французского и . английского флотов и т. д. Оба импера­тора, подписались памятной им обоим формулой: «Вашего величества добрый друг».

А уже на третий день после отправления письма Наполеона III в Петербург Киселев получил в Париже и официальную ноту Друэн-де-Люиса. Нота носила, нарочито вы­зывающий характер; она разъясняла, что запрет плаванья по Черному морю касается лишь русского флота, а не турец­кого. Немедленно, в силу уже ранее полученных инструкций, Киселев заявил о разрыве дипломатических сношений между Россией и Францией.