Стивен Кинг - 11.22.63
Я навострил уши.
— Об Эдвине Уокере? Генерале, которого вытурили? — Ли произнес «выи’урили».
— Именно так.
— Знаю я его. Живет в Далласе. Баллотировался на губернатора, и получил подсрачник. И тогда метнулся к Миссисипи, чтобы постоять рядом с Россом Барнетом, когда Джеймс Мередит интегрировал Добрую Старую Мисс[530]. Обычный сегрегационист, мелкий Гитлер.
— Безусловно, он расист, но для него идеи сегрегации и дебилы из ку-клукс-клана служат лишь ширмой. Он использует запрет на права негров как палку для избиения социалистических принципов, которые и сам он и вся его порода ненавидят. Джеймс Мередит? Коммунист! Национальная Ассоциация содействия развития цветного населения? Заговорщики! Члены Студенческого комитета координации ненасильственных действий? Сверху черные, красные внутри!
— Все верно, — согласился Ли, — именно так они и действуют.
Я не мог понять, на самом ли деле де Мореншильд искренен в том, что он сейчас прикалывает Ли, или накручивает его просто ради спортивного интереса.
— А где усматривают все эти Уокеры с Барнетами и клоуны-проповедники на подобие Билли Греема и Билли Джеймса Хергиса[531] живое сердце того злостного коммунистического монстра, который обожествляет ниггеров? В России!
— Я знаю.
— А где они видят цепкую руку коммунизма, и это всего лишь в девяноста милях от берегов Соединенных Штатов? На Кубе! Уокер больше не носит форму, но его самый лучший друг все еще руководит войсками. Ты понимаешь, о ком я говорю?
Ли покачал головой. Глаза его неотрывно смотрели на де Мореншильда.
— Кертис Лемей[532]. Не меньший расист, которому под каждым кустом мерещится коммунист. Что подчеркивают Уокер с Лемеем, что они хотят заставить сделать Кеннеди? Бомбить Кубу! Потом оккупировать Кубу! Потом сделать Кубу пятьдесят первым штатом. После унижения в Заливе Свиней они стали еще более ярыми![533] — В речи де Мореншильд использовал собственные восклицательные знаки: бил себя кулаком по бедру. — Такие, как Лемей и Уокер, намного более опасны, чем та сука Айн Ренд, и не только потому, что у них есть оружие. А потому, что у них есть последователи.
— Я понимаю эту опасность, — сказал Ли. — Я уже начал организовывать сборы движения Руки прочь от Кубы здесь, в Форт-Уорте. Есть уже где-то с десяток приверженцев.
Это было сильно. Насколько я знал, единственное, что собирал Ли в Форт-Уорте, это алюминиевые двери, ну, и еще иногда карусельную сушилку на заднем дворе, когда Марине удавалось уговорить его развесить детские пеленки.
— Тебе следует ускорить это дело, — произнес де Мореншильд решительно. — Куба — это рекламный щит революции. Когда страждущие народы Никарагуа, Гаити и Доминиканской республики смотрят на Кубу, они видят мирное сельскохозяйственное общество, где диктатора сняли, а тайную полицию разогнали прочь, кое-кого с их же дубинками, засунутыми им в толстые сраки.
Ли визгливо расхохотался.
— Они видят, что большие сахарные плантации и фермы рабской работы «Юнайтед Фрут» возвращены крестьянам. Они видят, что погнали «Стандард Ойл»[534]. Они видят, что все казино, которым правила мафия Ланского[535]…
— Я знаю, — сказал Ли.
— …позакрывали. Ослиные шоу[536] прекратили, друг мой, и женщины, которые раньше торговали своими телами…и телами своих дочерей, нашли себе честную работу. Любого пеона, который под прессом свиной жопы Батисты[537] умер бы посреди улицы, теперь кладут в госпиталь и лечат, как человека. А почему? Так как при Фиделе и врач, и пеон равноправные граждане!
— Я знаю, — сказал Ли. Это была его позиция.
Де Мореншильд вскочил с дивана и начал ходить вокруг только что установленного детского манежа.
— Ты думаешь, Кеннеди и его ирландская клика разрешат стоять этому рекламному щиту? Этому маяку, который мигает во все стороны лучом надежды?
— Мне вообще-то нравится Кеннеди, — произнес Ли немного будто поникший. — Не смотря на Залив Свиней. Это был план Эйзенхауэра, вы это знали?
— Президент Кеннеди преимущественно нравится ББА. Ты знаешь, что у меня есть ввиду под ББА? Могу тебя заверить, эту штуку хорошо знает та бешеная ласка, которая написала книжку «Атлант выпрямился». Большую Безмозглую Америку я имею ввиду. Граждане Соединенных Штатов будут жить счастливо, и будут умирать довольными, если будут иметь холодильник, который делает лед, две машины в гараже и «77 Сансет Стрип» по ящику. Большая Безмозглая Америка любит улыбку Кеннеди. Именно так. Безусловно. У него прекрасная улыбка, я признаю это. Но разве не Шекспир сказал, что человек может одновременно улыбаться и быть злодеем? Ты знаешь, что Кеннеди утвердил план покушения ЦРУ на Кастро? Да! Они уже пытались — и не сумели, слава Богу — раза три-четыре его убить. У меня есть эта информация, Ли, из своих собственных источников в Гаити и Доминиканской республике, и информация эта достоверная.
Ли явно встревожился.
— Но у Фиделя есть надежный друг, Россия, — не переставая ходить, продолжил де Мореншильд. — Это не та Россия, о которой мечтал Ленин — или ты или я, — но у нее есть собственные причины, чтобы выступить бок о бок с Фиделем, если Америка вновь решится на вторжение. Вот попомнишь мои слова: Кеннеди на это готов и попробует очень скоро. Он прислушается к Лемею. Прислушивается к Даллесу и Энглтону из ЦРУ[538]. Ему нужен только удобный повод, и тогда он нападет, лишь бы показать миру, что у него есть яйца.
Они продолжали говорить о Кубе. Когда возвратился «Кадиллак», его заднее сидение было заставлено продуктами — на вид, их должно было хватить на месяц.
— Черт, — произнес Ли. — Они уже вернулись.
— И мы их радостно встречаем, — ласково сказал де Мореншильд.
— Оставайтесь на ужин, — пригласил Ли. — Из Рины не такая чтоб уж прекрасная кухарка, но…
— Мне нужно ехать. Моя жена нетерпеливо ждет моих впечатлений, и я ей скажу, что они у меня самые лучшие. В следующий раз я привезу ее с собой, ты не против?
— Да, конечно, приезжайте вместе.
Они пошли к двери. Марина стояла возле машины, говоря с Бухе и Орловым, в то время как мужчины доставали из багажника картонные ящики с консервированными продуктами. Тем не менее, она не просто говорила; она одновременно флиртовала, немного. Похоже было, что Бухе готов бухнуться перед ней на колени.