Егор Чекрыгин - Злыднев Мир.

Ага – Отряд. Отрядище едрена вошь!!! После того как Седой гордо этак объявил войску своему, что линяет из города, – от войска того, вмиг, дай боги, шесть десятков с хвостиком осталось! Самых тупых. Те что поумнее, они либо в стражу подались, благо после всех драк там народу-то поуменьшилось. Либо как это приличным людям и надлежит, – ремеслом занялись.

Да еще мы с Малышом, дурни, за Седым пошли. Да Рыжий с Умником за нами увязались.

Нехромому это ясно дело ущерб и обида. Он мне так и сказал, дескать – «Седой дурак!, пусчай сам себе на жопу приключения ищет, а ты мол с Малышом оставайтесь, да живите как люди».

Я бы и рад «как люди», да только мразь эта белесая, Малыша за собой сманил. Закрутил парню голову своими мечами-драками, тот и повелся с ним из Трехи уйти. А я к этим двум сволочам, вроде как уже и привык. Привык что куда двое, – туда и третий. Ну и ясно дело, пришлось мне черпаки да передник поварской, менять на меч да броню. Хотя перед этим я Седому много чего приятственного наговорил, так что мы потом недель пять, ни об чем, кроме как о делах, вообще не разговаривали.

Да тут еще за Малышом увязался Грамотей. Дескать, – обещался быть евоным рабом, и хозяина значит не покинет. Правда Нехромому признался, что боится опять захворать, а никто кроме Малыша вылечить его не сможет.

Ну а Рыжий-то, – придурок известный. Ему лишь бы в гавно какое по уши влезть, чтобы хлебать полным хлебалом, не перехлебать. Он с тех пор как мечами с Седым звенеть начал, да баек про его геройские подвиги наслушался, так вообще за ним как собачонка бегать начал. Когда его Седой в войско свое не взял, так я думал руки на себя наложит, такой хмурый ходил. Ну а уж после того как мы его в лес к Седому с донесением послали, так он с тех пор от него и не отлипал.

Нехромой давно уж на этого дурака рукой махнул, и об уходе евоном ни сколечки не переживал. Хотя Рыжий этот ему и родственником дальним приходился. А вот меня да Малыша с Грамотеем, ему терять жалко было.

А у меня тут вот тоже докука образовалась. Тот самый мой пленный дворянчик, что я с вылазки за ворота Трехи притащил. Он ведь все это время так у меня и сидел.

Я то ведь чего думал? – Думал папашка его выкуп за него заплатит хороший!

Ну и заставил сосунка письмо значит, домой написать, что бы выкуп за него прислали. И с одним из пленных мужиков значит и послал. Тот обещал за пару месяцев обернуться. Благо я ему долю в прибыли пообещал.

Ну с тех пор и прошло уже месяца два с половиной. А вестей от гонца-то все не было.

Я думал дворянчика Нехромому продать. Чтобы он мне значит, три сотни золотых монет отсыпал, А когда выкуп за щенка придет, так пусть все пять сотен, что я требовал, себе забирает.

А Нехромой на меня только руками замахал. – Три сотни золотых, говорит, это хренова туча денег. Мне что бы такую сумму собрать, все свои дела приостановить придется, а то и кабак продать. Ежели говорит хочешь, я тебе сотню монет сразу отсыплю. И то по большой дружбе. Я когда выкуп придет, остальные две тебе сохраню.

– Да пойми ты дружбан Нехромой. – я ему ответствовал. – Я энту Треху вашу, еще может лет сто кривой дорогой обходить буду. А может вообще, через месяц копыта откину. Мне денюжки то сразу нужны. Давай сойдемся напополам. Двести пятьдесят тебе, и стока же мне! А денежки ты займи. Ты нынче в авторитете, тебе любой даст.

– А ежели, – говорит Нехромой, – Выкуп за жабьего сына этого вообще не придет? А я мало того что своих денег лишился, так еще и должен всему городу останусь?

– Да ты оружие-то его видел? – возмутился тута я. – Ты доспехи его золоченые видел? Да за такого хлыща, надо было не пять сотен требовать, а и всю тыщу. Как же это выкуп за него не придет?

– А вот возьмет и не придет. Может папашка его только радуется что от дурака такого избавился. А может посыл твой копыта в пути откинул. И пока нового дурака найдешь, который с энтим делом к папке его пойдет, – еще год пройдет. А мне весь этот год, засранца этого кормить?

– А ты к работе его приставь какой, – возражаю я ему. – Пусчай харч свой отрабатывает.

Ну да это уж я так, от безысходности ляпнул. Я этого дворянчика то и сам к работам пытался приставить. Не способный он ни к чему. Я уж его и бил. И выпороть прилюдно грозился, а что толку? – Главное ведь и сам вижу, что старается, да не приспособлены видать дворянские ручки к работе человеческой. Даже двор подмести, или нужники почистить, – и то не способный, а уж про нормальную работу и говорить нечего.

Ну и ясно дело, Нехромой мне на это даже отвечать ничего не стал, а просто посмотрел как на распоследнего дурака.

Ну а тут и дворянчик этот голос, значит, подал. (Мы при нем торговались, чтобы Нехромой товар лицом видел).

– Кудрявый, – тихонечко так говорит он мне. – Ты лучше возьми меня с собой. Меня воевать учили с детства, это я умею.

Я ж ведь за эти два месяца, спесь то из него давно уж выбил. Так что борзеть он у меня больше не смел и говорил со мной исключительно вежливо и уважительно.

Однако я тогда в таком расстройстве был, что с ходу ему плюху влепил, да заорал, что – «Держи карман шире рожа дворянская. Чичас я тебе туды и оружия и доспехов и коней насыплю, что бы ты мне в спину моим же мечом тыкал».

Ну а он в ответ, пообещал дать самую что ни на есть страшнейшую клятву, что никогда против меня и моих друзей оружия не поднимет. И начал ныть, что дескать, больше такой жизни холопской он не вынесет, и руки на себя наложит.

Ну и плюнул я, да и согласился. Больно уж на рожу его слезливую, тошно смотреть было.

Вот и подобралось у Седого значит войско. Шестьдесят слабоумных с шилом в заднице, да мы пятеро, да сам Седой.

Мы с Седым ясно дело начальники…, которые и говорить с друг дружкой не желают. При Седом значит Рыжий ординарцем, при мне дворянчик. Малыш в отряде вроде как не пришей кобыле хвост, однако тоже с ординарцем – Грамотеем.

Ну и вышли мы из Трехи, под радостное улюлюканье, плевки, да пожелания доброго пути, проваливать, да скатертью дороги, и поперлись куда глаза глядят.

Ну то есть не совсем так конечно. Была у нас договоренность с купцами одними, караван ихний сопровождать. Купцы эти, караван большой сбили и ехали торговать оружием в те края, где сейчас война в самом разгаре была. Ну мы и согласились, фактически за гроши, (Седой же торговался), его до тех краев довести. А там уж смотреть к кому в войско наняться.

Первые дни у нас такое порядок был. Седой во главе каравана идет, а я с тылу прикрываю. Караван большущий, возов тридцать. Так что общались мы только через ординарцев наших, да Малыша с Грамотеем. Даже костры отдельные на стоянках разжигали. Причем у своего-то готовил я, а у евоного дурак какой-то безрукий. Ну да это так, к делу не относится. А относится к делу то, что где-то через пару недель пути, какой-то местный барон, попытался караван наш перехватить. С наскоку у него взять нас не получилось, но он сволочь такая, дорогу перекрыл, и пообещал пропустить только за половину товара с возов.