Империя - Денис Старый

— Отпущу. Как же не отпустить, — Матвеев снова усмехнулся, но глаза его остались холодными и колючими. — Сам же ты только что складно говорил, и я с этим полностью согласен, что делаем мы одно, великое государственное дело. Вот и давай делать его вместе. Ты, сокол, со мной делись всем тем, что у тебя в твоих тайных тетрадках есть на других бояр. Ведь есть же, а? Я ж тебя насквозь вижу. Поделишься — и люди твои целы будут. И мы с тобой… союзниками станем.

— Оставляй себе этих людей. Потом отдашь, когда я твоих с десяток захвачу. Так что все по доброй воле, боярин. Но и мне от тебя кое что нужно. И ты мне поможешь с церковными иерархами разобраться, — я сузил глаза, принимая правила этой хищной игры. Раз уж мы торгуемся, то будем торговаться до конца. — А ещё, Артамон Сергеевич, заруби себе на носу: то, что я государю сто тысяч отдаю из своих личных денег, вовсе не значит, что ты под этот шумок урезаешь казенное довольствие и государственные заказы моей Русской торговой компании.

— Ишь, какой прыткий, — хмыкнул старый интриган. — А когда ж я свою долю с барышей получу? Почему бы мне, скажем, не иметь сорок паёв в этой твоей компании?

Я посмотрел на дворцовых рынд. Стоят такие… по старинке, в стрелецких кафтанах. Россия словно бы разделилась: в Преображенском уже почти европейская Россия, в самой Москве еще никак. Это как в иной реальности было с Петербургом и Первопрестольной.

— Ну же, Сокол! — поторопил меня Матвеев.

Сокол… Так меня в последнее время стали называть в боярской среде. Мол, раз основное мое поместье за Соколиным лесом, так и я Сокол. Ну и хорошо, прозвище очень даже статусное. Особенно для Руси. Вон, Рюрик тоже скорее всего был Соколом.

— Десять паёв. И обойдется тебе это удовольствие ровно в сто пятьдесят тысяч полновесных ефимков, — строго, как отрезал, сказал я.

Матвеев крякнул, смерив меня тяжелым, оценивающим взглядом.

— Не зря тебя тогда, в мае, во время стрелецкого бунта Господь уберег да от сабель отвел… — задумчиво, словно про себя, пробормотал боярин. — Так ведь и вижу, что искренне радеешь для России, хоть и карман свой не забываешь. Добро. Дам сто двадцать тысяч ефимков за двадцать паёв компании.

— Столько свободных паёв нынче и в природе нет, — я с притворным сожалением развел руками. — Пятнадцать паёв за сто семьдесят тысяч. Али ты, боярин, не слышал, какой оглушительный доход компания поимела в минувшем году? Кому иному — я бы с порога велел все триста тысяч на стол выложить, чтобы только в дела наши войти.

Я не сдавался, блефуя ровно настолько, насколько это было безопасно. Впрочем… Да и не был это блеф. Нет на Руси более доходной компании, чем наша. Мы по своей капитализации уже обходим ведущих купцов нынешней России. И Гурьевых и Понкратьевых, приближаемся к Филантьевым.

Строгоновы… вот кто еще темная лошадка и непонять до конца, сколько у них денег. Понятно, что много, но сколько… Такой непорядок с ними, что я думаю уже как решать. Там ведь на десять приговоров к казни уже налицо. И создание своей армии и непонятно какие налоги, но явно же что малые. И своеличное правление на занимаемых территорий… Много чего. Работаем в этом направлении.

Должно мы бодались взглядами. Я и раньше, при первой нашей встрече, не спасовал перед самим Матвеевым. Чего уж сейчас. Сейчас, когда у меня своя служба безопасности, армия, деньги, влияние на государя. Но зазнаваться я тоже не собирался. И лучше уступить в малом, чем получить большие проблемы. Вопрос ресурсов и времени.

— Будь по-твоему, бес ты окаянный, — наконец нехотя кивнул Матвеев, ударив по рукам. — Но всё, что есть в твоих тайных тетрадях на других бояр… Коли не хочешь иметь меня в лютых ворогах своих, а желаешь видеть в приятелях — всё это расскажешь мне до последней буквы. И пришли-ка ко мне своего Игната. Недосмотрел я за ним в свое время, ох, недосмотрел… Не оценил ума. А ты словно бы людей насквозь видишь, золото в грязи находишь.

Сказав это, Матвеев круто развернулся и, тяжело опираясь на трость, первым покинул гулкие сени Грановитой палаты. Я неспешно пошел следом, обдумывая результаты нашего стихийного торга.

В целом, всё складывалось неплохо. Я по-прежнему оставался в связке с могущественным боярским триумвиратом, который хоть и трещал по швам от внутренних противоречий, но всё ещё держал в кулаке полстраны: Матвеев, Прозоровские и Ромодановские, со всеми их обширными кланами, клиентелой и подчиненными дворянскими родами.

Впрочем, я и сам уже был не лыком шит. Я успел обрасти собственными связями с древними родами через удачное замужество своей сестрицы, а с влиятельным, богатым купечеством породнился через жену своего брата. Моя паутина крепла. Так что теперь не только мне стоило тянуться к сильным мира сего, но и им самим впору было зубами держаться за отношения со мной.

Сегодня я решил не возвращаться в свою загородную усадьбу. Боярская дума, как правило, заседала до глубокого вечера, а трястись в карете по темным, неспокойным московским трактам мне было не с руки. Темнело всё ещё рано, а времена стояли лихие. Чуть ли не раз в две недели Тайный приказ вылавливал среди иноземцев в Немецкой слободе то шпиона, то охотника до чужих секретов, пытающегося вынюхать чертежи новых кораблей или пушек.

А еще одного барона люди Игната вели. Может потому и Матвеев смог взять топтунов и соглядатаев от меня, что лучшие спецы направлены на шпионские игры с иноземцами. Австрийцы-то не лыком шиты. Уже умеют играть в тайную.

А жизнь моя давно перестала быть беспечной. Охрана всегда должна была держать ухо востро и мушкеты заряженными, а мои маршруты выстраивались так, чтобы свести к минимуму возможность внезапного покушения. Поэтому я предпочел заночевать в надежно охраняемом городском доме. Тем более что на следующее утро у меня был намечен серьезный, зубодробительный разговор в конторе торгово-промышленной компании.

Я ехал в карете, еще оставалось не менее полпути, как она остановилась.

Дверца кареты открылась, я наставил пистолет в лоб своему же человеку.

— Что случилось? — не убирая пистолет спросил я.

— Письмо вам… Ваше превосходительство, — явно находясь в нервозном состоянии говорил начальник моей охраны на сегодня.

По регламенту, установленному мной, письмо, любое, особенно когда получаю корреспонденцию от неизвестных, охрана должна вскрыть, сделать скребок на наличие