Алексей Рюриков - КОНТИНЕНТАЛЬНЫЙ СОЮЗ

Впрочем, итоги парижских переговоров беспокоили не только председателя советского правительства. Уже через неделю после подписания пакта, новый шеф НКВД, Агранов, положил на стол Косиора данные разведки из Парижа:

27. VI.1937. Секретно.

Москва. Агранову.

По информации полученной из правительственных кругов, приоритетом новой, правой французской политики, становится стремление к доминированию в Европе и усилению влияния в мире, с опорой на поддержку (в первую очередь, военную) СССР.

Французское руководство (Петэн, Вейган, Лаваль) рассчитывают на советскую военную помощь против Германии и возможно Англии. В правительственных кругах Тухачевский считается сторонником Франции.

Как пояснил наш источник "Поль" – секретарь министра внутренних дел: "руководство СССР, здесь рассматривают как диктатуру Тухачевского, пока связанного необходимостью уступок лидерам компартии". В этой связи, кругами близкими к Петэну как очень важные оцениваются неофициальные контакты с Тухачевским, считающиеся гарантией профранцузской ориентации СССР.

В русле этой политики, правительством Петэна в ближайшее время будут поставлены задачи вытеснения Великобритании из Югославии и Греции, увеличения влияния в Чехословакии, установления контактов с Италией Муссолини, сдерживания Германии.

Кроме того, для Франции огромное значение имеет стабильность положения в колониях. Если в Африке положение оценивается как в целом спокойное, то на Ближнем Востоке, во французском Леванте имеются серьезные противоречия с британцами. Также волнение правительства вызывает обстановка во французском Индокитае, где началось проникновение в зону традиционных французских интересов не только Англии, но и США и Японии.

Кислов.

Разведка не упомянула о внутренних событиях. Петэн и Патриотический фронт выдвинули проект новой конституции, который вскоре, в августе, был принята, ознаменовав крупную веху в жизни страны – фактический переход от Третьей к Четвертой республике. "Правая" конституция Четвертой республики радикально усилила позиции исполнительной власти и ограничила права парламента. Она предусматривала сильную президентскую систему, "авторитетную, но узаконенную общественным одобрением" – как выразился Лаваль, президент избирался прямыми всеобщими выборами, имел право назначать и смещать премьер-министра, право досрочного роспуска Национального собрания в любой момент по своему усмотрению, а также получал статус главнокомандующего и, соответственно, контроль над армией. Первые выборы президента были назначены на 30 октября 1937 года.

Тогда же, французский парламент, в котором большинство имел Патриотический Фронт, упразднил Кодекс законов о труде, урезал социальные субсидии, преподнес Петэну широчайшие полномочия для ускорения перевооружения французской армии. Последнее, повлекло увеличения государственного оборонного заказа, чего и требовали промышленники, связанные с обороной и тяжелой промышленностью, финансовая база правящей партии. Важнейшим следствием стало то, что за счет госзаказа и жестких сокращений в социальной сфере, Франция начала выкарабкиваться из кризиса.

Перемены в политике Франции и СССР, разумеется, не могли не вызвать реакцию в других странах. В июле 1937 года, было заключено соглашение о военно-морском флоте между Великобританией и Германией. Советско-французский союз и связанное с ним усиление влияния Франции и СССР беспокоило руководство этих стран, и в противовес они начали сближение между собой. Это настораживало, поскольку могло повлечь в дальнейшем англо-германский блок, в котором Лондон будет господствовать на море, а немцы давить на французов сухопутной армией.

Правительство Чемберлена было явно недовольно растущей ролью Франции. Желая усилить позицию Британии, Чемберлен планировал создание альтернативного силового центра, а эту роль на континенте могла играть только Германия. Для того чтобы создать англо-германский союз, в Лондоне склонялись даже к решению не ставить преград национальным требованиям немцев противоречащих Версальским соглашениям. И такие новости еще больше сближали Петэна и Тухачевского.

Косиор в этой ситуации еще более настойчиво выступал за осторожность во внешних делах, особенно с учетом того, что в Москве считали реальным шанс укрепиться в Испании – Брунетская операция развивалась успешно, части 11 пехотной дивизии майора Листера взяли Брунете. Вопрос заключался в отношении к испанским событиям Парижа, и этот вопрос стал причиной сдержанного отношения к сближению с Францией в партии. Петэн проводил политику невмешательства, но вполне обоснованно считалось, что идеология Франко ему ближе, чем республиканцы. Фалангисты, однако, ориентировались на Муссолини и Гитлера, а с немцами у Парижа отношения были традиционно не лучшими. Косиор полагал, что в случае быстрого подавления мятежа Франко, Москва сможет выступить посредниками между Парижем и Мадридом. Казалось, к этому все и идет.

Вообще, в июне-июле 1937, за рубежом все шло для Советского Союза неплохо. Двадцать четвертого июля было заключено Соглашение о торговых отношениях между СССР и США, согласно которому стороны предоставили друг другу режим наибольшего благоприятствования во взаимной торговле. Во Франции отношение к Москве улучшалось скачкообразно, как заявил в начале августа Петэн: "либо Россия возвращается к своим традиционным союзникам, главным из которых всегда являлась Франция, либо продолжает коммунистические эксперименты – однако, видно, что в перспективе для России выгодно продолжать курс на дружеские отношения с нами". В речах лидеров господствующей партии Франции, Патриотического союза, появляется выражение: "пояс стабильности от Атлантического до Тихого океана". Именно эта линия стала основной, что в Москве законно считали и своим успехом.

Хуже было в Азии, в ходе японо-китайской войны японские войска в июле захватили Пекин и Тяньцзинь в Северо-Восточном Китае, в августе высадили морской десант в Шанхае, на восточном побережье Китая, а Афганистан, Иран, Ирак и Турция подписали пакт о ненападении – оцененный как проанглийский. Но серьезной опасности в этом пока не усматривалось.

Среди советской партийной элиты, тем временем, несмотря на международные успехи росло недовольство Тухачевским, который рассматривался за рубежом как советский диктатор и постоянно набирал авторитет внутри страны. В первую очередь, недовольство проявляли бывшие участники антисталинского заговора, хотя настроения разделялись всей верхушкой партии, частью руководства армии и промышленности. Элита всегда насторожено относилась к "бонапартистам" и сейчас в лице Тухачевского видела именно кандидата в диктаторы.