Борис Батыршин - Дорога за горизонт

В остальном «генераторная» мало отличается от таких же помещений будущего – запах бензиновой гари, вытяжка-времянка, бухты проводов, верстак с инструментами, лампы-переноски, коробки с трансформаторами и блоками бесперебойного питания – всему этому предстоит еще устаканиться, запылиться, «врасти» в обстановку.

С «компьютерным залом» возни оказалось не меньше. Поначалу Иван размахнулся и решил обустроить локальную сеть с сервером: необходимое оборудование было доставлено в училище под конвоем жандармских чинов и солдат с винтовками. Увы, задача оказалась мальчику не по силам, и Иван даже задумался о том, чтобы наступить на самолюбие и затребовать в Училище на денёк-другой злодея-Виктора. А пока – распаковали два стационарных компьютера, ноутбук; кое-как удалось наладить локалку, а заодно приспособить мощный роутер с беспроводным каналом. Никаких помех и наводок от внешних сетей здесь, слава богу, не было и в помине, так что вай-фай раздавался по всему зданию, разве что в дальних помещениях левого крыла сигнал был так себе. Зато и в ротной комнате, и в учебных классах мобильные устройства исправно показывали полную «лесенку» – так что Иван с Николкой тихо радовались открывавшимся возможностям. Они уже проводили пробные «сеансы связи», даже в видеорежиме – один в обсерватории, а другой в столовой зале – и остались вполне довольны. Теперь, как бы дело не повернулось, на руках имелся крепкий козырь – да такой, о котором никто не догадывался.

На обустройство «аппаратной» была запрошена неделя – с условием работать там до часу-двух ночи. Администрация в лице ротного офицера-воспитателя возмутилось; пришлось прибегать к тяжёлой артиллерии – обращаться к начальнику Училища. Разрешение было получено, хотя с просьбой поставить коечки прямо в генераторной, мальчики решили повременить. Успеется.

У дверей комнат стояли теперь часовые с винтовками. Поначалу хотели привлечь гардемаринов, но начальство, здраво рассудив, отказалось от этой идеи, и караул несли специально присланные матросы гвардейского экипажа. Это добавило таинственности – по училищу поползли слухи. Говорили, что Овчинников с Семёновым обустраивают на третьем этаже «лабораторию капитана Немо», рассказывали даже что новички состоят на секретной службе, призванной бороться с террористами, подготавливающими некий «эфирный» заговор против Государя. А помещение Морского училища выбрано в целях конспирации – чтобы никто не догадался.

Но слухи – слухами, а отношение к Николке с Иваном сложилось весьма неопределённое. После стычки в ротной спальне, прямых конфликтов не случалось – но мальчики не могли не ощущать окружавшего их настороженного отчуждения. Проявлялось это и в нарочитой вежливости, и в задаваемых время от времени «каверзных» вопросах, и в отстранённости от обычных кадетских забав. Иван, а с ним и Николка, проводили свободное время в компьютерной, возвращаясь в ротную спальню за полночь. К тому же, Николка испросил у дежурного офицера разрешения заниматься вне обычного расписания в гимнастическом зале. Возражений не нашлось, и тех пор мальчики проводили в зале не менее часа в день. Иван захватил из Москвы два комплекта защитного снаряжения для единоборств, так что теперь они увлечённо лупили друг друга кулаками и ногами, швыряли на маты, отрабатывая усвоенные в «волчатах» приёмчики. Чего-чего, а пособий по рукопашному бою в электронных архивах хватало; да и Ромка, навещая Петербург, не оставлял ребят без внимания. Сам он занимался созданием общероссийской организации «юных разведчиков» под личным патронажем цесаревича Николая, – а заодно помогал Корфу в подготовке «оперативников» для Д. О. П. Во время первого визита Ромки в училище (Романа Дмитриевича, как его теперь называли) ребята смогли оценить новенький мундир армейского поручика, который вчерашний десантник носил с нескрываемым удовольствием. Некоторое неудобство доставляли шпоры и сабля – Роман ворчал насчёт никчёмных цацок, но признался, что берёт уроки верховой езды в манеже, монументальном здании в стиле классицизма, выстроенном восемьдесят лет назад для зимнего обучения и парадных выездок Лейб-гвардии Конного полка. Пристроил его туда Корф, и даже порекомендовал наставника, полкового берейтора. Тот учил Ромку не на страх, а на совесть, пообещав к лету сделать из новичка приличного наездника, которому никто не сможет бросить обидного «собака на заборе».

В общем, жизнь намечалась интересная. И даже весенние «переводные испытания» не слишком пугали новоявленных кадетов. Программы общих «классов», представлявших собой по сути, завершение общего образования, не обещали особых сложностей, хотя Николке предстояло подтянуться в точных науках, а Ване – в словесности, Закону Божьему и, разумеется, чистописании. Латыни и греческого, так пугавшего жителя двадцать первого века, не было вовсе. Оставался французский – в рамках гимназической программы. Кроме того, кадетам, как будущим морякам, предстояло освоить и английский язык, но с этим проблем не предвиделось – мальчики даже условились по одному дню в неделю говорить в «компьютерном зале» исключительно по-английски, дабы Николке проще было освоить язык Шекспира. Окончательно страхи, связанные с переводными испытаниями, рассеялись, когда дежурный офицер сообщил, что кадетам Семёнову и Овчинникову разрешено пройти их осенью, вне общего порядка. Впереди было целое лето, и мальчики с легким сердцем погрузились в текущие заботы: корпусная жизнь, отладка «аппаратной», работа с Никольским. Раз в неделю воспитанникам полагался выход в город – Ване с Николкой предстояло привыкнуть к новому для них ритму жизни столицы Российской Империи.

– …Не стану ничего утверждать наверняка – все мы принуждены довольствоваться слухами, просочившимися из властных эмпиреев, и гадать на кофейной гуще. Но если – повторяю, ЕСЛИ! – в этих слухах имеется хоть малая доля истины, и в руках царского правительства находятся достоверные, неопровержимые сведения из будущего, то я первым скажу: горе нам!

Сами подумайте – о каком развитии свободной мысли может идти речь, если власть предержащие в ответ на вопль общества с усмешкой ответят: «мы точно ЗНАЕМ, к чему приведёт то-то и то-то, а вам остаётся только покорно принять наше решение!»

И кто, скажите, будет сдерживать эту тиранию мысли, которая тем и страшна, что не будет сопровождаться никакими явными запретами? У власти не будет более необходимости в столь грубых инструментах – довольно объявить о тягостных последствиях, приключившихся в будущем в результате реализации некоего новшества – и общество склонит голову, ибо кому достанет смелости спорить с тем, что известно наперед?