Андрей Родионов - Послушник

Прадед мой был известным травником и костоправом, но сгинул в Гражданскую, не успев передать сыну свои секреты. Дед стал машинистом, отец – инженером. Сам я хотел стать хирургом, но с первого раза поступить не удалось. Окончил медицинское училище, отслужил в армии фельдшером при медпункте, а по увольнении поступил работать на «скорую помощь». Решил пару лет осмотреться, определиться в жизни и сделать еще одну попытку.

Я быстрым шагом прошел через весь лагерь к хижине, какую поставил в некотором уединении от прочих, ведь дело лечения не терпит шума и суеты. Здесь я живу и врачую больных. Рядом – маленький ручей, для лекаря это важно. Пустая хижина по соседству – для лежачих пациентов, требующих неусыпного внимания. Некоторые из них умирают, часть удается спасти.

Сейчас хижина пустует, а еще два дня назад там лежала роженица. Первые роды прошли тяжело, женщина потеряла много крови, пришлось спешно сшивать разорванные ткани. Сейчас, слава богу, она переселилась обратно, к мужу. Я навестил ее утром, занес бутыль с травяным отваром, а мужа строго-настрого предупредил, что если еще раз погонит к колодцу за водой – прибью. И я, и он знаем, что не шучу, были уже случаи. Мы, парни из Сибири, можем постоять за себя и за пациентов. Говорим мало, бьем больно, а на тех, кто не соблюдает лечебный режим, – глядим исподлобья.

Я с тяжелым вздохом присаживаюсь на скамейку перед хижиной. Надо взять себя в руки, ну же, встряхнись! Ближе к вечеру появятся пациенты. Кому-то надо снять швы, кто-то попросит совета, некоторые зайдут просто поболтать. Я долго кипячу инструменты, тщательно готовлю мази и отвары, стараюсь с головой уйти в заботы, чтобы забыть сегодняшнее утро, но отчего-то не получается. Первым сегодня, как обычно, приходит Жан. Бедолага уже месяц жалуется на несварение желудка, травяные настойки ему заметно помогают, ведь готовлю я их на недурном бренди.

– Объясни мне, как другу, – пыхтит он густым пивным ароматом прямо в лицо, – ты католик или нет?

– Разумеется, – обижаюсь я. – А ты сам-то?

Этому хитрому приему – отвечать вопросом на вопрос – я научился у народного героя России Штирлица. Очень действенно, между прочим.

Жан на минуту сбивается, громко чешет лохматый затылок, но тут же вспоминает, зачем пришел.

– Ты брось эти дворянские штучки, – обиженно заявляет он. – Я вот к чему: больно ты не по-нашему себя ведешь!

Я настораживаюсь:

– Как это?

– А так! Зачем ты все время в воде плещешься? Ребята уже думают, что ты – русал!

– Кто-кто?

– Не кто-кто, а русал! Муж русалки, баба такая водяная, с хвостом. Она еще лунными ночами мужчин подманивает. Говорят, сладкая – аж жуть!

– Тогда не понял, – признаюсь я. – А что мужики-то волнуются? Уж скорее бабам надо переживать, русал я там или нет, а может, у нас тут в лагере завелись какие-нибудь грязные мужеложцы?

– Нет, ты объясни! – с тупой пьяной настойчивостью требует «делегат».

– Ну хорошо, – сдаюсь я. – Давай по пунктам. Что именно ребят смущает?

– Для чего ты руки по сто раз на день полощешь?

Ну и как ему ответишь? Рассказать про правила личной и общественной гигиены, объяснить про глистов, всяких там бычьих цепней и печеночных сосальщиков? Несмышленые кинорежиссеры платят громадные деньги, чтобы им придумали чудовищ пострашнее, а надо лишь полистать учебник паразитологии, там каких только кошмаров не найдешь! Поведать Жану об Антони Ван Левенгуке, что через четыреста лет сконструирует первый микроскоп и увидит в капле воды такие страсти, что временно бросит пить пиво и перейдет на дорогой коньяк? Кстати, а вот это – мысль!

– Сын мой, – торжественно говорю я, но тут же понимаю, что несу какую-то ахинею. Видно, набрался у отца Антуана. Мигом поправляюсь: – То есть брат мой по оружию! Веришь ли ты в Иисуса нашего, Христа?

– Верю, – охотно признается тот, – но связи пока не вижу.

– Сейчас увидишь, – обещаю я. – Слышал ли ты, как Христос изгнал столько демонов из одного человека, что, когда они переселились в стадо свиней, те мигом взбесились и утопились в озере?

– Слышал.

– Ага, – довольно говорю я. – Именно в Библии написано, что демоны живут у нас внутри и вызывают, гады, всякие болезни, понял?

– Ну и что?

– Да только то, что всякая нечисть не может к нам проникнуть без приглашения. Возьмем, например, вампира. Пока его в гости не позовешь, сам он к тебе не зайдет, верно?

– Верно, – собеседник на глазах оживает, – а как только зайдет, надо его сразу осиновым колом по голове! И заставить мерзавца чеснок жрать! Он как две головки съест, тут же выдаст, где у него горшок с золотом закопан!

Это свежий взгляд на события, я к нему не готов. Ну надо же, а в мое время все будет по-другому, как-то мы иначе вампиров представляем…

– Ты, главное, ему пить не давай! Тогда во всем признается, – азартно инструктирует меня Жан. – А лучше всего – меня позови, мне дед рассказывал, как с ними обращаться надо. А золотом поделимся по справедливости.

Лицо его, обычно надуто-недовольное, разглаживается, толстые губы расплываются в непривычной улыбке. Я с изумлением понимаю, что на самом деле Жан – мой одногодок, если не моложе. А мне он всегда казался чуть ли не стариком.

– Да черт с ними, с вампирами, – решительно заявляю я. – Так вот, демоны – создания нечистые, а потому прячутся среди всякой грязи. А когда в рот суем грязные лапы, вроде как у тебя, или немытое что – они туда и попадают, это им как приглашение. А внутри у нас вдобавок размножаются и детишек малых выводят в огромном количестве, отчего у тебя живот все время пучит. Понял теперь, для чего руки мыть надо?

– Ну хорошо, – легко соглашается разбойник. – А зачем ты бренди на руки плещешь? Это не по-христиански и противно всем честным людям!

Вот оно что! Давненько крестьяне подбираются к этому бочонку: сначала намекали, затем стали требовать в открытую. Шарль их быстро приструнил, у него разговор короткий. Но обида – осталась. Шарлю они, разумеется, слова не скажут, тот если что решил, полагает вопрос закрытым. Стоит ему разок в глаза глянуть, становится ясно – прирожденный вождь. Ко мне относится совсем неплохо. Помнит, кто ему распоротый живот зашивал, такое вряд ли забудешь.

У нас такие неукротимые олигархами становятся, здесь ему – самое место в рыцари, вот кто бы герцогом стал, а то и повыше. Жаль – нельзя. Против таких прытких лет сто назад особый закон приняли, рыцари специально настояли. Мол, если родился дворянином, так им и умрешь, даже если сил копье удержать не хватит, а уродился крестьянином – будешь волам всю жизнь хвосты крутить и раз в год профилактической порке подвергаться, как завещали мудрые предки! Правда, во время войны многие законы не действуют. Есть, есть шанс выбиться в дворянство, особенно если за спиной у тебя несколько сотен бравых молодцов и ты можешь защищать какие-то земли.