Михаил Королюк - Спасти СССР. Адаптация

- А? - она ошалело моргнула и пошевелилась, разминая затекшее тело, - какого черта?

- Все хорошо, - отмахнулся Карл, - отдыхай.

«Ка-а-азел!» - догадалась она, - «нет, ну какой козел!»

Тут она вспомнила, чего именно боялась, и сердце ухнуло куда вниз. Медленно-медленно, осторожно-осторожно обвела взглядом присутствующих. Слава богу, на нее никто не смотрит. Стоят у стола и разглядывают какой-то рисунок.

«Уф-ф-ф... Кажись, пронесло. Но как развел, скотина...» - она с уважением посмотрела на Карла и сладко потянулась, вставая. - «Ох, и нихера себе! Четыре с половиной часа прошло!»

- Ну, что удалось из меня выжать? - она попыталась просунуться между мужчинами.

- Вот, полюбуйся, - Фред протянул плотный шероховатый лист, - фоторобот получился.

Сначала ей показалось, что это фотография, лишь потом дошло, что в руках у нее карандашный рисунок.

- Ух... Обалдеть! Здорово как! А кто рисовал?

- Я, - устало улыбнулся Джордж.

- Фантастика! А меня нарисуешь?

- Синти, - одернул ее Фред, - смотри на портрет. Вспоминаешь?

- Неа... Говорю ж, мельком взглянула, - она еще раз прошлась взглядом по рисунку и протянула разочарованно, - да... Мало. Фиг по такому найдешь.

- Уходящий профиль называется, - пояснил Джордж, - да, лицо видно сбоку и чуть сзади. Щека, глаза, брови, а основание носа прикрыто скулой... А вот ухо было открыто, и ты запомнила его качественно. А, между прочим, форма ушной раковины индивидуальна и с течением жизни не меняется. В отличие от черт лица подростка.

- Кстати, - вмешался Фред, туша в воздухе спичку, - для советских старшеклассников необычно короткая прическа. Обычно они носят волосы заметно длинней. Обратите внимание на улицах.

- Не факт, что он как-то с этим связан, - попыталась придавить нездоровый оптимизм Синти, - ребенок как связной...

- А что, неплохой вариант, между прочим, - отозвался Фред, выпуская дым в потолок, - на школьников КГБ внимание не должно обращать. Если пофантазировать... Ну, предположим, отец и сын хотят свинтить с Советов... Отец имеет информацию, сын-единомышленник работает как малозаметный связной... Как вариант, а, Карл?

- Всяко лучше, чем было сутки назад, - без энтузиазма отозвался тот, - как искать по ушной раковине подростка в Ленинграде я пока не представляю. Даже если убрать наблюдение КГБ за нами. Но эта ситуация с отсутствовавшим, а потом появившимся сигналом... Это пока единственная наша зацепка. Будем разматывать.

Понедельник, 05 сентября 1977, день

Ленинград, ул. Москвиной

Пора. В два торопливых глотка, не чувствуя от волнения вкуса, влил в себя остаток кваса, сунул пузатую кружку краснолицей продавщице и шагнул вперед, выходя из-за белой бочки на середину тротуара. Беззаботно спешащая домой Тома налетела на мой взгляд, как на стену и, что-то сдавленно пискнув, попыталась сдать назад.

- Ну, - пристально вглядываясь в девушку, я сделал еще пару шагов навстречу, - так и будешь всю остатнюю жизнь от меня бегать?

Она промолчала, несчастно глядя куда-то вниз и вбок, лишь на скулах ее все ярче разгорались пятна нервного румянца, да на тонкой загорелой шее над кружевом белоснежного воротничка загуляла жилка.

Мое горло перехватило горькой нежностью. Хотелось схватить девушку в охапку и, забившись в какой-нибудь темный и безлюдный закуток, до самого вечера жалеть эту ненароком контуженную случайным и, наверняка, мимолетным чувством. Я с большим трудом подавил этот безумный порыв, и протянул руку:

- Давай уж портфель, горе... Пошли домой.

Она мотнула головой и спрятала портфель за спину. Вышло так несвоевременно комично, что я против воли улыбнулся. Теплый ветерок, что хулиганил в переулке, тут же подхватил и уволок вдаль мою горькую печаль, оставив взамен спокойную уверенность.

Все пройдет и это тоже. Фигня все это. Жизнь прожить - не поле перейти, можно и споткнуться. Один раз.

Я оценивающе посмотрел на фигурку перед собой. Нет, не отдаст портфель.

- Хм... Ну, тогда просто пошли.

В молчании мы неторопливо шагали по тихому переулку, а еще не знающее о наступлении осени солнце жарило нам промеж лопаток.

Я осторожно покосился на девушку. Немного изменилась за лето, еще больше похорошев. Или это я подрос и теперь смотрю на нее чуть под иным углом? Или соскучился без меры?

- Слышала, - забросил я удочку, - Набоков умер? В июне.

Тома впервые прямо взглянула на меня:

- Нет, - удивленно дрогнула бровь, - только про Элвиса Пресли слышала.

- Ну да, и он тоже, - кивнул я, припоминая.

Память сначала сопротивлялась, словно раковина, нежелающая расставаться с замурованным сокровищем, а затем, внезапно сдавшись, выплюнула строчку, да прямо на язык; не успел я сообразить, как из меня громко вырвалось: «we're gonna rock, rock, rock, 'til broad daylight».

Я остановился, изумленно хлопая ресницами.

- Это, что... Я... Я не сфальшивил? Том? Или... Или мне показалось?

Уголки ее губ, до того поникшие, начали задираться вверх, а в милых глазах словно включился теплый свет.

- Нет, стой, - я опустил портфель, решительно расправил плечи, гордо вскинул голову и пропел. Потом, сконфуженно прокашлявшись, попробовал еще раз.

- О, щи-и-ит... - растерянно развел руками. - Но ведь в первый раз получилось, Том? Ну, как же так?

Она покусывала губы, пытаясь сдержаться, потом фыркнула, сдаваясь. Наш смех радостно переплелся, слился воедино и улетел, отражаясь от старых стен, в голубое небо. Мы смеялись, наконец-то открыто глядя друг другу в глаза, и это было так здорово, так легко и освежающе, словно в распаренную июльским солнцем комнату ворвался через распахнувшееся окно порыв освежающего бриза и разом выгнал прочь скопившуюся духоту.

Пошли дальше, а расстояние между нами хоть на чуть-чуть, но сократилось. Сантиметров на двадцать, прикинул я. Еще намного дальше, чем было в мае, но уже ближе, чем первого сентября. Мне удалось выломить из выросшей между нами стены первый кусочек. Похоже, раствор там не очень качественный...

Тома еще раз усмехнулась, вспоминая мой бенефис, а потом, быстро блеснув на меня глазами, уточнила:

- А при чем тут «щит»?

- Какой щит? - не понял я.

- Ну... ты сказал «о щи-и-ит», - довольно похоже передразнила она меня.

- А... Это такое слово на великом и могучем английском, которое воспитанным леди знать не следует. Кстати, об английском... - заговаривай ее, Дюха, заговаривай, гони любую пургу, лишь бы молчание не висело. - Покойный Набоков - удивительный случай. Сначала он стал известным русским писателем, а потом, начав с нуля, стал заметным англоязычным писателем. Представляешь, как это сложно - владеть словом на выдающемся уровне сразу на двух языках? Двуязычные писатели бывают, но, по-моему, Набоков единственный из них, кто стал знаменит в обеих ипостасях.