Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

За этот период царь дважды, в 1849 и в 1850 гг., вмешал­ся в. дела Средней Европы — и оба раза в пользу Австрии. Вследствие этого вмешательства Австрия одержала решитель­ную победу на двух наиболее для нее важных фронтах.

Первое вмешательство Николая было и дипломатическим и военным: оно произошло в 1849 г. в связи с венгерским восстанием.

Второе вмешательство было исключительно дипломатическим; направлено оно было к ликвидации попыток объединения Германии.

Вмешательство царя в дело подавления венгерского вос­стания было обусловлено прежде всего опасениями за спо­койствие в Польше, в случае если бы Венгрия стала прочным независимым государством. Далее, существование государства, управляемого революционером Кошутом, считалось также угро­зой влиянию царской России на Балканском полуострове. Наконец, победа всеевропейской реакции была бы неполной, если бы восторжествовала революционная Венгрия.

Николай решил выступить лишь в самом конце весны 1849 г., именно тогда, когда австрийские генералы потерпели ряд позорнейших поражений. Паскевич, наместник Царства Польского, взял на себя верховное руководство этой интервен­цией. Австрийская империя после усмирения Венгрии могла считать себя спасенной. Зато среди всех подданных Франца-Иосифа не было отныне более яростных врагов России, чем венгры. С этого момента габсбургская держава стояла прочно на ногах; свое «политическое выздоровление», как писала реак­ционная пресса, она вскоре использовала против той же Рос­сии. Николай понял это довольно поздно — только в 1854 г., — когда вполне ясно стала обозначаться враждебная позиция Австрии. Разговаривая с генерал-адъютантом графом Ржевуским, польским уроженцем, Николай спросил его: «Кто из польских королей, по твоему мнению, был самым глупым?.. Я тебе скажу, — продолжал он, — что самый глупый поль­ский король был Ян Собесский, потому что он освободил Вену от турок. А самый глупый из русских государей — я, потому что я помог австрийцам подавить венгерский мятеж». Свою политическую ошибку Николай понял лишь тогда, когда уже ничего нельзя было исправить.

Второе вмешательство Николая в европейские дела после­довало в 1850 г. Оно тоже было вызвано не только настой­чивыми просьбами Франца-Иосифа и князя Шварценберга, но и определенными целями самого царя.

После разгона, в 1849 г., Франкфуртского парламента, который ставил себе целью объединение Германии, мечта об этом объединении вокруг Пруссии не покидала широких слоев германской буржуазии. Ни­колай I ни за что не желал допустить это объединение. В значительной степени под влиянием своего грозного петер­бургского шурина — Николая I — Фридрих-Вильгельм IV и отказался принять германскую императорскую корону от «революционного сборища», как ему велено было из Петербурга именовать Франкфуртский парламент. Но под воздействием общего стремления к объединению даже реакционное прусское министерство графа Бранденбурга сделало в 1849 — 1850 гг. некоторые шаги к реорганизации бессильного Герман­ского союза. Тогда Николай I самым решительным образом поддержал австрийского канцлера Шварценберга, который объявил, что Австрия не потерпит усиления Пруссии.

Николай вовсе не только потому противился в 1849 г. созда­нию Германской империи, что инициативу объединения взял на себя «революционный» Франкфуртский парламент: он не желал также чрезмерного усиления Пруссии. В этом вопросе он все­цело сходился с австрийской дипломатией.

Далее, Николай стал агитировать в пользу сохранения Гольштейна за Данией. 2 августа 1850 г. представители России, Франции, Англии и Австрии подписали в Лондоне соглашение, которое закрепляло за Данией обладание Гольштейном. Это был первый тяжкий удар, нанесенный Пруссии. Шварценберг торжествовал. В Пруссии росло общественное возбуждение. Вернувшись из Варшавы, граф Бранденбург внезапно скон­чался; легенда приписывала его смерть оскорбительному обращению со стороны царя и волнению прусского премьера в связи с национальным унижением Пруссии. Шварценберг, уверенный в поддержке Николая, грозил Пруссии войной.

В ноябре 1850 г. произошел новый конфликт между Австрией и Пруссией из-за Гессена. После вмешательства Николая, в городе Ольмюце 29 ноября было подписано соглашение между Пруссией и Австрией, причем Пруссия должна была совершенно смириться. Это «ольмюцское унижение» навеки запомнилось во всей Герма­нии, как дело рук Николая.

Царь торжествовал на всех фронтах дипломатической борь­бы. Говоря впоследствии об этих годах (до 1853 г.), английский министр Кларендон заявил в одном своем парламентском вы­ступлении, что в те времена, по общему мнению, Россия обла­дала не только «подавляющей военной силой», но и дипло­матией, отличающейся «несравненной ловкостью». Могущество Николая после венгерской кампании и после Ольмюца каза­лось непреоборимым. «Когда я был молод, то над континентом Европы владычествовал Наполеон. Теперь дело выглядит так, что место Наполеона занял русский император, и что, по крайней мере в течение нескольких лет, он, с иными намере­ниями и иными средствами, будет диктовать законы конти­ненту». Так писал в 1851 г. очень осведомленный наблюдатель, барон Штокмар, друг принца Альберта и английской королевы Виктории.

Эти сравнения Николая с Наполеоном стали обычными в те годы, когда шла речь о влиянии России на дела Европы. В 1849 — 1852 гг. мнение о почти полном всемогу­ществе Николая в Средней Европе было довольно близким к истине. Что же касается Англии и Франции, — то здесь дело обстояло сложнее. Отсюда приближалась к Николаю гроза.

3 апреля 1848 г. Николай написал королеве английской Виктории знаменательное во многих отношениях письмо. Царь был растерян и подавлен: Европа представлялась ему уже лежащей в развалинах. Он писал Виктории как пред­ставительнице одного из двух государств, еще не поколеблен­ных бушующим ураганом. Он приглашал Англию соединиться с Россией и спасти общественный порядок. Момент был выбран подходящий. По мере развертывания революционных событий в Европе Пальмерстон все более беспокоился по поводу гро­зившего, казалось бы, Австрии распада. Он боялся: 1) втор­жения французов в Северную Италию с целью изгнания австрий­цев и 2) поглощения славянских народов Россией, что прибли­зило бы царские войска к Константинополю. И в том и в другом случае он, к удовольствию своему, встретил поддержку царя. Николай изо всех сил противился расширению влияния революционной Франции. С другой стороны, он не только не содействовал распаду Австрии, но и спас ее своей интер­венцией. В Англии учли очень скоро, какой драгоценный, со своей точки зрения, момент упускает царь и какую безумную ошибку он совершает. Пальмерстон, конечно, и пальцем не пошевелил, чтобы воспротивиться русской интер­венции, когда венгерские делегаты обивали все английские и французские пороги, прося о помощи. Он был вполне удовле­творен тем, что Австрия осталась противовесом и барьером на Ближнем Востоке против русского продвижения в Турции, и что этот результат достигнут был пролитием русской, а не английской крови. Это не помешало Пальмерстону выступить осенью того же 1849 г. в роли благороднейшего защитника угнетенных венгров, а одновременно и подо­рвать среди панически настроенных турок веру во всемогу­щество русского царя.