Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

Отношения с Францией после этого знаменательного объ­яснения не были прерваны, хотя Николай и носился некоторое время с проектом вооруженной интервенции дер­жав Священного союза с целью восстановления династии Бур­бонов во Франции. Граф Орлов был послан в Вену, а генерал Дибич — в Берлин, чтобы сговориться об интервенции. Но из этих двух миссий ровно ничего не вышло.

Алексей Федорович Орлов, человек умный, очень легко принял свою неудачу, в которой нисколько не сомневался, пожуировал в веселой Вене и вернулся домой. Генерал Дибич, в противоположность Орлову, отнесся к своей миссии очень горячо и серьезно. Прибыв в Берлин, он немедленно сообщил королю Фридриху-Вильгельму III проект Николая. Русская армия вступает в пределы Пруссии, соединяется с прусской и вторгается во Францию. Австрийская армия идет через Баварию к юго-восточной французской границе и т. д. Старый Фридрих-Вильгельм даже и слушать до конца не захотел. Ввязываться в опасную авантюру, где больше всего рискует пострадать не Россия, а Пруссия, король не желал. Ничуть не поверил он также Дибичу, будто Австрия готова выступить против Франции. Напротив, Меттерних поспешил дать знать в Берлин, что ничего подобного не будет. Дибич довольно долго просидел в Берлине и уехал ни с чем.

Этот провал всех расчетов на интервенцию заставил Нико­лая, скрепя сердце, признать Луи-Филиппа. Но отношения с Францией были отныне безнадежно испорчены. Царь оказался уже в 1830 г. изолированным: Англия, куда Луи-Филипп отправил послом старого Талейрана, казалось, сбли­зилась с Францией; Меттерних сохранял с Луи-Филиппом вполне корректные отношения; прусский король даже про­являл предупредительность к новому французскому монарху. Так Николай совершил первую из своих капитальных дипло­матических ошибок.

Два могущественных секунданта — Англия и Франция — явно отходили от России и вскоре неминуемо должны были занять позиции враждебно настроенных наблюдателей.

Впрочем, вместо оставшейся в проекте войны на Рейне царя ждала война на Висле.

История польского восстания может быть разделена на два периода. Первый период восстания от начала его, т. е. от 29 ноя­бря 1830 г. до 25 января 1831 г., когда постановлением Варшавского сейма император Николай был объяв­лен низложенным с престола Царства (королевства) Поль­ского.

В этот период европейская дипломатия имела формальное основание осведомляться у Николая, намерен ли он, несмотря на факт восстания, признавать то государственное устройство Царства Польского, которое было даровано Александром I на Венском конгрессе, и которое поклялся охранять в манифесте к полякам сам Николай при вступлении на престол 13 (25) де­кабря 1825 г.

Во второй период восстания иностранные представители могли только частным порядком заговаривать с царем о поль­ских делах: низложив Николая с престола, поляки, по мне­нию европейской дипломатии, сами уничтожили конститу­цию 1815 г.: отныне, т. е. после 25 января 1831 г., шла война между Российской империей и польским государством, возник­шим революционным путем и не признанным ни одной из дер­жав Европы. Вмешаться в эту войну дипломатически или с ору­жием в руках ни одна из европейских держав не считала для себя возможным, и все они вплоть до конца восстания, т. е. до взятия Варшавы 7 сентября 1831 г., оставались лишь в поло­жении зрителей.

Конечно, возникали и новые моменты в настроении этих «зрителей».

Следует сказать, что восставшие совершили с самого на­чала много непоправимых ошибок. Будучи воюющим и еще не­признанным государством, восставшая Польша обзавелась такими дипломатами, которые, как нарочно, делали все, чтобы превратить трудное положение своей страны в совершенно без­надежное. В Варшаве открыто говорили и писали, что Балтий­ское море на севере, Черное море и Карпаты на юге, Днепр на востоке должны быть границами будущей «воскресшей» Польши. Конечно, Меттерних и Фридрих-Вильгельм III по­спешили тотчас же заключить конвенцию с Николаем, прямо направленную против повстанцев.

Отправляя (еще в первый период восстания, при дикта­туре Хлопицкого) делегатов для переговоров с Николаем, Варшава дала им императивный мандат: требовать от царя «возвращения» восьми воеводств, т. е. Литвы, Белоруссии и Украины.

Завоевательные устремления повстанцев в сторону Литвы, Белоруссии и Украины уже до 25 января 1831 г. облегчали Николаю переговоры с западноевропейскими дипломатами. Выдвигая свои притязания, варшавские правители как бы за­являли, что подняли оружие вовсе не во имя сохранения хар­тии 1815 г., а ради захвата ряда русских губерний, путем прямого применения военной силы.

Ухудшение международной позиции восставшей Польши и решительное укрепление позиции Николая испытал на себе раньше всех молодой маркиз Велепольский, который прибыл с дипломатической миссией во вто­рой половине декабря 1830 г. в Лондон.

Только к концу января 1831 г. он был допущен к Пальмерстону.

Прием был очень сдержанный. Пальмерстон больше всего в это время был занят не Россией, а Францией. Он решительно не желал поглощения Бельгии Францией, но не хотел и воз­вращения Бельгии голландскому королю. Польша его нисколько не интересовала; он холодно заметил Велепольскому, что Анг­лия только в том случае могла бы высказать свое мнение, если бы Николай вздумал совсем уничтожить государственное устройство Польши, данное Александром и утвержденное Вен­ским конгрессом.

Когда в Лондон пришло известие, что в Варшаве низложили Николая с польского престола, Пальмерстон тотчас дал знать Велепольскому, что отныне им разговаривать не о чем.

На том миссия Велепольского и окончилась.

Оставалась надежда на поддержку со стороны еще одной великой державы — Франции.

Ввиду явно враждебной позиции, занятой с начала восста­ния Австрией и Пруссией, после провала миссии Велепольского в Лондоне, восставшая Польша видела последнюю свою на­дежду в Париже.

Плохим предзнаменованием было то, что, как доносил Ве­лепольский в Варшаву, Пальмерстон определенно был недово­лен французскими общественными манифестациями в пользу Польши в течение декабря 1830 г. и января 1831 г. в Париже.

Такое отношение Пальмерстона предвещало, что и прави­тельство Луи-Филиппа не выступит в пользу Польши против России.

Луи-Филипп с самого начала своего воцарения не желал и не мог даже намекнуть на помощь полякам вооруженными силами Франции. Поляки ходили, впрочем, не к самому Луи-Филиппу, настроение которого они угадали, а к первому министру Лафитту, который вполне им сочувствовал. Но, во-первых, и Лафитт больше всего выражал свои симпатии сло­вами и денежными взносами в кассу польского комитета в Па­риже. Во-вторых, министерство этого либерального банкира было уже в январе-феврале 1831 г. при последнем издыхании и готовилось уступить место кабинету консервативно настроен­ного промышленника Казимир Перье. Этот министр, в полном согласии с королем Луи-Филиппом, категорически отказывался даже говорить о военной помощи полякам.