Воздушная кавалерия. Том 1 - Джек из тени

— И теперь самое главное, — мастер отступил на шаг и протянул мне две трости. Деревянные, с металлическими наконечниками и отполированные до блеска, они больше походили на костыли. — Вставай.

Валера и отец подхватили меня под руки, и я, дрожащими руками упёрся костылями в пол.

— На счёт три. Раз… два… три!

Я оттолкнулся.

Боль была такой, словно в спину вонзили раскалённый лом. Мышцы, которые за месяцы лежания успели атрофироваться, взвыли от нечеловеческого напряжения. Мои ноги, мёртвые и бесчувственные, подломились бы, если бы не стальные фиксаторы корсета, идущие до самых колен. Весь мой вес держался на руках, плечах и стальном каркасе, впившемся в моё тело.

Я смог устоять, хоть от боли и потемнело в глазах. Я стоял. Стоял криво, шатался и так сильно опирался на костыли, что побелели пальцы. Обливался холодным липким потом, но стоял.

— Хорошо… — удовлетворённо кивнул мастер. — Даже превосходно для первого раза. Теперь сделайте шаг. Перенесите вес на правую руку, а левой ногой сделайте шаг вперёд. Не бойтесь, сейчас ваша нога — это просто рычаг.

Я последовал словам мастера, и не чувствуя ногу, я толкнул её силой мышц бедра, как будто это был деревянный протез, и сделал шаг. Потом ещё один. Медленно, но верно я смог пройти от койки до иллюминатора, и эти мизерные два метра показались мне длиннее, чем весь наш путь до Казани.

Я сделал последний шаг и, тяжело дыша, посмотрел в круглое окно. В порту вовсю кипела жизнь: всюду сновали люди и летали курьерские флаеры, а от причала отчаливал небольшой торговый дирижабль. Мир, который я до этого мог видеть только лёжа, теперь был на одном уровне со мной.

— Ну вот, — сказал отец дрожащим голосом, и по его щеке скатилась скупая слеза. — Вот, сынок, ты снова ходишь.

А я продолжал смотреть в окно, на кипящую внизу жизнь, и вместо слепой щенячьей радости ощущал лишь удовлетворение от достигнутого.

Итак, первый этап завершён. Я больше не прикован к постели и могу передвигаться самостоятельно, и за эту возможность я заплатил болью и деньгами, которые сам же и заработал. Долгожданная свобода пришла ко мне. Я её выстрадал, заслужил и получил, хоть ещё и не в полной мере. А значит, впереди у меня ещё много дел.

— Доктор, как насчёт более активных действий, а не простого брожения с костылями? — спросил я у старика.

— Есть вариант, но боюсь, для вас это будет дорого, — нахмурился мастер. — Ведь кроме разовой платы появятся расходы на содержание, а они очень приличные. — Старик озвучил цену и время готовности.

— Берём! — быстро согласился я, не дав времени отцу для ответа. Судя по его вытянувшемуся от удивления лицу, он явно был не готов оперировать такими суммами. — Мы вернёмся как раз, когда вы закончите.

Идеально. Договорённость с мастером приближала меня к аномалии, ведь теперь шансы добраться до неё у меня велики, как никогда. План перешёл в следующую фазу.

* * *

На следующий день мой трон переехал из тесной и пахнущей лекарствами каюты-лазарета в самое сердце «Удачи» — в капитанскую рубку. Это действительно был трон, а не кресло, пусть и сколоченный из дубовых досок и оббитый потёртой кожей. Его специально укрепили и поставили в углу, рядом с огромным навигационным столом, так, чтобы я мог видеть все приборы, все карты и, самое главное, лица всех, кто здесь работал.

Каждый день начинался с одного и того же ритуала: Валера на пару с ещё одним молодым матросом помогал мне облачиться в мой стальной панцирь. Процедура по-прежнему была болезненной, да и пребывание в костюме также причиняло боль. Тупая и ноющая, она обострялась при каждом моём неловком движении и стала моим постоянным спутником, но я нашёл способ игнорировать её. Я загонял мысли о боли в самый дальний угол сознания и воспринимал её как системную ошибку, которую пока невозможно исправить. Как только последний ремень моего корсета затягивался, я, вооружившись костылями, выходил в коридор и медленно, шаг за шагом, шёл к рубке.

И каждый раз, когда я входил в неё, наступала тишина.

Матрос, что стоял у штурвала, замирал, а рулевой прекращал насвистывать свою дурацкую мелодию, и даже отец, казалось, начинал говорить тише. Все смотрели на меня — хромого парня в громоздком скрипящем корсете. Да, он с трудом передвигался, но в его глазах было что-то, что заставляло их опускать взгляд. Это была не жалость, нет. Та жалость, что испытывали ко мне абсолютно все члены команды умерла в тот самый день, когда отец принёс в рубку итоговые расчёты по казанскому рейсу. Люди чувствовали недоумение и благоговейный страх, а также вынужденное уважение.

Я — живой парадокс для команды «Удачи». Сломленное и беспомощное тело, в котором жил острый и холодный, как скальпель хирурга, разум. Я видел их мир насквозь, и теперь оказалось, что могу его перекраивать по своему усмотрению. Я был мозгом корабля, его талисманом и проклятием одновременно.

— Кирилл Андреич, — теперь ко мне обращались почтительно, по имени-отчеству. Такое обращение я не заслужил по возрасту, но заработал интеллектом. — Петрович тут спрашивает, может, стоит поднажать? Сейчас по ветру идём с опережением, если рвануть, то до темноты в порт войдем.

Это рулевой пришёл ко мне с вопросом. Раньше бы он обратился по этому поводу к штурману или капитану. Теперь же он шёл ко мне.

Я медленно повернул голову к барометру и карте ветров.

— Нет. Скажи Петровичу, пусть держит текущую скорость. По расчётам, через час мы войдём в зону турбулентности. Лишний расход топлива нам ни к чему, а выигранные полчаса погоды не сделают. Пусть лучше проверит крепления основного груза.

Рулевой молча кивнул и отправился передавать приказ. Я видел, как старый штурман, услышав ответ, лишь недовольно крякнул, но перечить и ругаться не стал. Теперь он не спорил, а лишь уточнял. Петрович, конечно, мог ненавидеть меня за то, что какой-то сопляк в моём лице указывает ему, как надо работать, но он был не дурак. Штурман видел результат моей работы, а против растущей прибыли не попрёшь.

Моя работа не ограничивалась