Михаил Гвор - Поражающий фактор. Те, кто выжил

– Да как скажешь, мне-то что, сам понимаешь, – не стал спорить прапорщик.

Майор пытался достучаться до бригады. А в ворота полигона уже начала втягиваться вторая рота…

– Кипарис на связи! – откликнулась наконец-то бригада голосом сержанта Сидорчука.

– Ярый, здрав будь! На Командора выведи. Срочно!

– Легко! С те… – В трубке зашипело так громко, что Пчелинцев отдернул даже трубку от уха. – Майор! – закричал Сидорчук. – Война! Пинде…

И связь с бригадой оборвалась.

Пчелинцев кинул трубку на стол и выскочил из помещения КПП.

– Вспышка сзади! Бегом!!! – И сам, подавая пример, растянулся за невысоким бордюром.

Хорошо, что сейчас третья рота заходила. С которой майор ушел всего несколько месяцев назад. Его рота. Родная и любимая. Во все отверстия любимая. И привычная к тому, что нельзя игнорировать приказы Владимира Глебовича, а надо их исполнять, и как можно быстрее. Любой ценой.

Солдаты попадали в пыль мгновенно, лишь на доли секунды замешкавшись, плюхнулись сержанты. Только офицеры так и остались истуканами на дороге. Их-то ударной волной и снесло, кинув с размаху на несколько метров.

Над головой прошелестела раскаленная волна. Кто-то из солдат не выдержал, вскочил и побежал. Пока не нахватался легкими перегретого воздуха и не упал, судорожно забившись.

Не поднимая головы от земли, майор прохрипел:

– В канаву! Ползком! Или ждать!

Ждать долго не пришлось. Через полминуты все повторилось. Снова пронесся над залегшей ротой поток твердого воздуха, и снова окатило жаром.

Майор с трудом поднялся, машинально отряхнув испачканный пылью камуфляж.

– Рота! – Солдаты зашевелились. – Слушай мою команду! – Сорванное горло не давало проорать так, чтобы услышали и те, кого от удара закрыл крутой склон балки, на дне которой располагалась длинная коробка пистолетного тира. Но это не страшно. Можно и повторить.

– Две минуты! Построиться! – надсаживался майор. А рота спешно вскакивала, отряхивалась и становилась в привычное место в строю. Пчелинцев сейчас нарушал все мыслимые и немыслимые параграфы. Нужно было подразделение рассредоточить, по возможности укрыть за складками местности, замаскироваться… Вот только рассчитаны те уставы и инструкции на железобетонных строителей коммунизма, а не на нынешних пацанов, из которых военкоматы бракуют каждого третьего.

Вот и приходится тратить драгоценные секунды и сначала наводить порядок, а только потом выполнять предначертанное строгой буквой приказа.

Рота выстроилась удивительно быстро и замерла в ожидании. Только косились в сторону бригады, над которой медленно рассыпался огромный страшный «гриб» взрыва… Лежать остались только хватанувший гари рядовой и два взводных, да вяло тряс головой, сидя на корточках, явно контуженный ротный.

– Фельдшера – оказать помощь пострадавшим. Соловьев, твои в помощь! Занести на КП, дальше по обстановке!

Тут же из строя выбежали три санинструктора и несколько солдат из первого взвода, бросившихся к офицерам. Спасало, что хоть один из фельдшеров прошел Чечню и знал, что делать…

– Остальные – бегом марш в «пистолетку». Через десять минут построение – доведу обстановку! Андрушко, ко мне!

Обалдевший от круговорота событий прапорщик протолкался сквозь бегущих солдат:

– Звиздец какой-то, Глебыч, что за ерунда-то?

– Это не ерунда. Это люминевый самолет уронил на нас ядрену бомбу. И настает большой звиздец.

– Не гони… – начал бледнеть прапор. – Какая бомба? Зарплата ведь завтра. Мне алименты платить…

– Пиндец твоей зарплате! – сорвался майор. – И тебе пиндец! И алиментам твоим! На спине крокодила нарисую! Потому что придурок! Мы щас радиацию хватаем, как чернобыльцы, а ты тормозишь хуже эстонца. У тебя дозиметр есть?

– Да был где-то… – растерянно ответил Андрушко.

– Вот и ищи быстро. Найдешь – пробей сколько, и доложи. Выполнять! – рявкнул Пчелинцев на дежурного.

Когда прапорщик скрылся на КПП, майор подошел к «уазику» и устало присел на бампер. Пара минут есть. Надо попробовать прийти в себя. Очень хотелось застрелиться. Но нельзя. Можно только идти и пытаться объяснить плотно набитому в тесный пистолетный тир батальону, что началась война. А может, и кончилась уже. И от бригады остались только они. И их автоматы.

– Деда, лассказывай дайше! Ты лассказывай, а сто не успеес, пока я усну, завтла лассказес…

Самое главное – сказать самому себе: «Все. Встал и пошел!» Пчелинцев тяжело оторвался от бампера «уазика» и похромал к тиру. Странно. Вроде бы ничего ногой не задевал, а болит. Зашиб, наверное, когда падал. Или боишься ты, майор, к своим людям идти и выдумываешь всякие глупости.

В плотно набитой коробке «пистолетки» было душно. Снаружи жара – и тут надышали. Триста с лишним человек, о каком-либо построении и речи быть не могло. Так, сбились поплотнее да в центре что-то типа просвета оставили. Тебе, майор, оставили, не отмажешься.

Пчелинцев молчал. Молчали и солдаты. Все понимали, что это не учения. А намного серьезнее. Кое-кто уже и до истины дошел, по глазам видно было.

– Товарищи… – наскоро придуманные слова мгновенно вылетели из головы. Комбат замолк на мгновение. Но решился. Как перед прыжком в воду. Или с парашютом. – Короче, бойцы! Сиськи мять не буду. Война.

– Мля… – прошелестело по задним рядам. Передние продолжали молчать, поедая майора глазами.

– Вот именно! А кто еще раз перебьет – тому хребет перебью. Ферштейн?!

– Так точно! – ответили из рядов, хихикнув при этом. Понятно, Лисов выкаблучивается. Дембель херов.

– Вот и замечательно. Продолжаю, мучачи и амиги. – Пчелинцев, как обычно с ним и бывало, начал раскачиваться на носках. В такт речи. – Война. Кто с кем – не знаю, но без пиндосов никак не обошлось. Надеюсь, и мы в долгу не остались. А посему…

К майору подбежал Андрушко, сжимая в потных руках старый, советский еще, «ДП-12». И что-то зашептал Пчелинцеву.

– Благодарю за службу, товарищ кусок! – вскинул ладонь к берету комбат. И снова обратился к бойцам: – А посему – могу обрадовать. Замполита с особистом скорее всего размазало. Но свинцовые трусы носить не будем! Радиация в норме! Ну, почти! Отставить радости и прочую гомосятину! – оборвал комбат начавшийся галдеж. – Или забыли, урюки, кто страшнее радиации?! Так напомню!

Батальон сразу смолк.

– Командиры подразделений – ко мне! Остальные – во двор!

К майору строевым шагом подошли офицеры, начав представляться согласно уставу.