Алексей Волков - Штык и вера

Должно быть, времени прошло немало. От воспоминаний о своих «подвигах» дезертиры успели переключиться на всех богатых и образованных людей. А так как таковым в купе являлся лишь старавшийся остаться незамеченным интеллигент, то и внимание пассажиров перешло к нему.

От этого внимания интеллигент выглядел затравленным зверем, что только усугубляло ситуацию.

– Вон какую ряшку наел, буржуй недорезанный!

Ряшка у говорившего была, пожалуй, здоровее.

– Как вы смеете! – визгливо выкрикнул интеллигент. – Я товарищ депутата Госдумы от кадетской фракции! Мы всегда боролись за свободу!

Он с надеждой оглядел присутствующих в поисках поддержки.

Свой взгляд Орловский отвел. У него не было ни малейшего желания защищать случайного попутчика. В конце концов, последний сам принадлежал к людям, старательно раскачивавшим государственный корабль и теперь с глупым изумлением обнаружившим, что тот в итоге утонул. При этом причины гибели этого самого корабля для таких людей были недоступны. Уж им-то казалось, что с победой наступит внезапное всеобщее процветание и благодарный народ будет носить их на руках.

В студенческие годы Орловский принадлежал к партии гораздо более радикальной. Только под юношеской бескомпромиссностью сохранился впитанный еще раньше патриотизм, а окровавленные сопки Маньчжурии принесли окончательное исцеление от привнесенных зарубежных учений.

– А раз товарищ, то поделись с друзьями награбленным, – с ухмылочкой предложил солдат.

Но ухмылка ухмылкой, а предложение прозвучало серьезно. В подтверждение слов солдат протянул к кадету руку с грязными давно нестрижеными ногтями.

– Да что с ним цацкаться! Швырнуть под колеса! – ожесточенно выкрикнул другой служивый.

И тут интеллигент взорвался. Порою самый безобидный зверек, загнанный в угол, яростно сопротивляется гораздо сильнейшему врагу, то же самое можно сказать и о людях.

Но о людях ли?

Интеллигент отчаянно взвизгнул, но визг тут же перерос в угрожающее рычание. Костюм треснул по швам, лицо интеллигента внезапно приняло вид оскаленной звериной морды, кисти рук покрылись шерстью, а пальцы удлинились и превратились в острые когти.

Это было настолько неожиданно и страшно, что все в купе поневоле опешили.

Кто-то вскрикнул, кто-то ойкнул, а в следующий миг когти вонзились в мордастого солдата, брызнула кровь и все звуки перекрыл крик леденящего ужаса.

Крик оборвался почти сразу, перешел в предсмертный хрип, но его эхо долго звучало в ушах остальных.

Интеллигент резанул когтями по горлу соседа и переключился на следующую жертву.

Теперь все преимущества были на стороне зверя, даже если не брать в расчет внезапность и невероятность случившегося.

Увернуться или сбежать из переполненного купе было немыслимо. Оружие оказалось абсолютно бесполезным. Действовать длинной пехотной винтовкой в вагоне невозможно. Вот если бы это было в поле!

Один из солдат успел выхватить откуда-то нож, но взмах когтистой лапы – и рука вместе с зажатым в нем лезвием отлетела в сторону.

В проходе началась давка.

Стоявшие там пассажиры пытались броситься прочь. Им мешали баулы, мешки и просто другие люди, занявшие все пространство вагона.

Сосед Орловского дернулся, завыл. Из его распоротого живота вываливались внутренности, и несчастный пытался как-то затолкать их обратно.

Георгий увидел метнувшуюся в его сторону когтистую лапу, но кое-как успел извернуться, прикрыться винтовкой.

Удар был такой силы, что трехлинейку выбило из крепко стиснутых пальцев.

Каким-то немыслимым движением Орловский левой рукой бросил в чудовище свой мешок, а правой судорожно рванул из кармана кольт.

К счастью, затвор пистолета был взведен.

Орловский увидел нависшую над ним звериную морду, и в следующий миг палец сам нажал на курок.

Семь выстрелов едва не слились в один и завершились холостым щелчком бойка. Мощные кольтовские пули, выпущенные в упор, разнесли голову зверю, будто это был арбуз, но, валяясь на устлавших пол трупах, обезглавленное чудовище еще продолжало шевелиться, дергать своими смертоносными лапами, словно все еще надеялось сполна воздать своим мучителям.

С его последними судорогами вагон резко дернулся. Кто-то в панике умудрился дернуть стоп-кран, и с верхних полок с грохотом посыпались люди и вещи.

А потом пришел черед отборного мата, довольно быстро утихшего.

До пассажиров, даже тех, кто был в дальних концах вагона, дошел смысл происшедшего, и в сердцах поселился страх.

Никого не удивило превращение человека в зверя, словно все видели и не такое.

Не удивило, но испугало.

Ведь если сумел один, то сможет и кто-то еще. А к чему приводит подобное превращение в тесном пространстве переполненного купе, каждый мог увидеть сам.

Результаты, но не причины.

С последней судорогой монстр вновь превратился в человека, да так и застыл, словно никаких злых чудес и не было.

Вот только как быть с трупами?

Факт успел стать всеобщим достоянием, и люди боязливо косились друг на друга, невольно ожидая от каждого соседа еще более жуткого подвоха.

Сердце Орловского гулко билось. Он привык рисковать жизнью, был четырежды ранен и давно научился усмирять естественное чувство страха. Сколько раз доводилось первым выходить в атаку по насквозь простреливаемому полю, не сгибаясь, показывая пример идущим следом людям!

Но ни разу не доводилось видеть воплотившийся кошмар наяву. Жуткую звериную морду, когтистую лапу…

А разве перекошенные злобой вполне человеческие лица хоть в чем-то лучше?

Орловский кое-как загнал внутрь пережитый ужас. Внешне невозмутимый, он деловито выщелкнул пустую обойму, пошарил по карманам в поисках запасной и перезарядил пистолет.

Затем заглянул в свой вещевой мешок, извлек из него коробку с патронами и принялся набивать магазин.

Теперь в коробке оставалось только семьдесят девять патронов.

Или еще семьдесят девять?

Орловский деловито спрятал коробку, завязал мешок и оглядел купе.

Все вокруг было заляпано кровью, мозгами и вообще производило довольно жуткое впечатление.

Но это если ехать. Посмотреть – дело другое, и сюда со всего поезда спешили люди. Карабкались через загроможденные проходы, толкались, шли по чужим ногам, лишь бы взглянуть, а затем рассказать случайным попутчикам, что они были свидетелями жуткой сцены, видели оборотня и вообще народу положено – ужас!

– Чего смотрите? Помогайте!

Кое-кто замялся, зато другие взялись за вынос тел с радостью. При этом они бросали откровенно жадные взгляды на оставшиеся без хозяев мешки, а самый смелый и вообще подцепил чужой багаж и, выбросив на рельсы труп, быстро затерялся в толпе.