Владимир Чистяков - Попадают по-разному

– Вроде нет. Хотя, в небеса пялиться, помоложе есть кто.

– Тоже мне, старик выискался. Брата моего старшего изображал когда-то. А я старухой себя не ощущаю, и помирать не собираюсь.

Всё бы им препираться. Взрослые и заслуженные люди, а как дети малые ведут себя иногда. Или это я такой занудой становлюсь, вечно брюзжать охота? Старею, не иначе… Самой-то не смешно?

Хотя, мне всё чаще говорить стали, какая я скучная. Динка предлагала завести кого-нибудь. Не сразу сообразила, речь идёт не о животном.

Ничего умного ей тогда сказать не смогла. Да и она не вспоминала о разговоре. Ей самой блеск материнских рогов позволяет вытворять такое, что вряд ли кто другой разрешит своей дочери. Казначей с трудом сдерживает бешенство. Госпожа хохочет.

Думала, "пьянеть от крови" – выражение такое. Теперь знаю – это не так. Это про них обеих. Мать и дочь. Золоторогих в латах цвета крови.

Динка не замечает ничего вокруг, кроме пылающего пламени войны. Сжигает себя, но чаще других. Ни в чём себя не сдерживает.

Кривит тонкие губы казначей. Стала замечать, голубые камни нет-нет, да повернут в мою сторону.

Внутрь собора заносят только тяжелораненых. Легкораненые сидят у стен.

Навстречу пятеро солдат из третьей колонны. Один несёт завёрнутое в плащ тело, для человека – маловато. Госпожа наблюдательна не меньше.

– Так! Кого несёте?

– Пёс, господин Верховный. Нашей сотни.

– Третий чёрнознамённый полк шестая сотня… Помню. Это он три года назад лаем тревогу ночью поднял, когда из-за дождя нападавших не заметили. Потом лапу мне давал, когда ошейник с медалью получил?

– Он.

– Убит?

– Да. Их командира загрыз, но и тот успел кинжалом его ударить.

– Чего сюда несли?

– Так вон же убитых собирают. Хотели к ним, всё-таки в списках значился, на костёр как и всех…

– На костёр, значит… – в глазах Госпожи играют злые огоньки, – похорон Черныш, конечно, заслуживает. Так! Идите за мной.

Как крикнет.

– Десять человек с сапёрным инструментом – сюда!

Уже все вместе возвращаемся в храм. Проходим мимо врат, где Ярн коней привязывал. Госпожа опирается на стойку с книгой, только сейчас замечаю, под ногами зелёный ковер с птицей, похожей на орла. Верховный старательно вытирает сапоги.

– Вон временная гробница важного церковного хрена. Сдох дней десять назад. Ломайте её. Потом принесёте церковные знамёна. Завернём в них Черныша и тут похороним. А памятник я потом за свой счёт поставлю. Осень! Иди распорядись – если пленные попы поблизости есть – пусть с десяток приведут посмотреть.

Для тех, кто не знает – объясняю: собаке в храм заходить нельзя, их от входа палками гоняют. А уж в святая святых пса похоронить – такого осквернения ни один их храм никогда не видывал. Что же, всё когда-нибудь бывает впервые! Ну а пока, – выхватывает "Глаз Змеи" и вытянувшись вскидывает "на караул", – Последний салют рядовому Чернышу.

Мой клинок вылетает из ножен.

– Допрашивать их будете?

– Нет. Живыми они больше не нужны. Как говорила, их теперь просто не должно быть. Рэдд, ты вроде, последнее время историей интересоваться стал. Записать можешь, что для них, – тяжело и выразительно вздыхает, – "История имеет смысл: это нечто, имеющее начало и конец, центр, связанное одно с другим действие, история идет к факту – явлению Спасителя и идет от факта – явления Спасителя". Что смеёшься? Опять байку про древних императоров вспомнил?

– Именно. Был один, власть захватил, предыдущего императора со все семейством казнил…

– Правильно сделал, – Маленькое Чудовище встревает, – наследники и претенденты совсем ни к чему.

– Мудрецы, как раз на богословии помешанные, в меру сил ругать его стали. Там как раз один такой был, считавший смыслом истории пришествие спасителя. Ну, он их велел на корабль посадить, и к соседям отправить, пусть там богословствуют. У соседей как раз почитатели мёртвого императора собираться стали, что интересно, пока тот был жив, ругали его по-всякому. А как казнили – чуть ли не живым богом стал. Даже к лику святых причислили со всем семейством.

– Корабль хоть из тех был, что развалиться готов?

– Нет, вроде.

– Может, хоть днище пробить приказал?

– Нет. Добрый был тот император слишком.

– Кажется, от матери я что-то такое слышала. Ну, да я не настолько добрая. От меня богослов, если куда и уплывёт, то под лёд.

– Тут реки редко замерзают. Да и говно не тонет.

– Как уже сказала, ко мне таких доставлять в виде туш или чучел, можно так же по частям, но такими кусками, чтобы я убедиться могла, от нужного эта часть или нет.

– По весу принимать не советую, а то читал, как один наместник обещал за голову своего врага золота, сколько она весит. Голову получил, но доставивший не поленился вместо мозга свинца залить.

– Ха-ха. Смешно. Только со мной так не получилось бы. Начать с того, что я знаю, сколько человеческие головы весят. Хотя, с другой стороны, за некоторые, даже по весу в свинце, золота не жалко. За меня этот… Заспиртованный помните сколько давал?

– Так он щедрый был! Из наших земель, да военной добычи расплачиваться собирался, – сильнее, чем надаренная медяшка сиять сложно, но Чудовище умудряется, – Хотя, от тебя ему только сердце нужно было, если живой взять не получится. Это меня он в клетку посадить хотел, и по своим деревням возить. А Кэр-младшую вообще хотел в дальнюю степь продать, за кобылами или овцами ухаживать. Это там рабам сухожилья режут, чтобы не убегали?

– В дальней степи много кто живёт, – как-то совсем без выражения замечает Госпожа.

– Скоро там жить будут только те, кому мы позволим.

– Не ты ли решать собралась уже?

– У нас пушки есть, а них нет. Если к стволу возражающего привязать, да холостым дать, – мечтательно закатывает глазки. Я не видела, но не сомневаюсь, она так делала, – Так что, решать буду в том числе и я.

– Одними пушками не завоешь землю, где собираешься жить.

– Зато, ими можно всех перебить, и жить, как нам нравиться.

– Трупы как-то не могут землю пахать и налоги платить.

– Удобрение из них хорошее получается. А пахать. Сама же говорила, про нехватку земли на юге. Вот их и переселим. Осень пошлём, пусть уговаривает. Она всё равно, как они разговаривает.

– Я лучше тебя отправлю. Ты людей пугать куда лучше её умеешь.

Динка ухмыляется в ответ. Оскорбление матери воспринимает как похвалу. Интересно, кто-нибудь ещё это понимает?

Не обольщаюсь особо насчёт предстоящего ночью в городе. Всё что видела раньше, непременно померкнет. Динкины похождения блекленькой тенью покажутся. Да и там я не рвалась особо.