Мари Польская - С видом на жизнь. Дилогия (СИ)

Томирион замер, даже не веря в то, что произошло. Шейтин вопрошающе глядел на своего правителя, ожидая указаний. Князь Тьмы махнул рукой, разрешая дальнейшие боевые действия. Но со стороны это было похоже на жест, которым люди отмахивались от заранее проигрышного предложения.

Теперь в бой пошли рядовые солдаты армии темного мира. Этих тварей демоны вывели специально для сражений с войсками превосходящего их по численности противника. Бронированные полуразумные существа были мало того что ядовиты, так еще и довольно подвижны. Против них сражаться было практически невозможно. Крутясь из стороны в сторону во время ближнего боя, они разбрызгивали яд на многие метры вокруг себя. Зная это Томирион, конечно, надеялся, что все еще можно изменить и вернуть себе удачу, однако он не мог не понимать, что у противников еще могли остаться сюрпризы.

Собственно, так оно и вышло. Что случилось дальше, демон так и не разобрал. Во — первых, потому что было вообще сложно понять, откуда в воздухе появились тучи какого‑то порошка, который был развеян ветром над его солдатиками. Во — вторых, в этот момент прозвучала тревога. И источником ее стала собственная корона Князя Тьмы. На ней лежало древнее заклятие: едва к короне прикасались посторонние, она начинала подавать сигналы бедствия своему хозяину. А так как связь между нею и Князем Тьмы была практически полная, то хозяин мог видеть все, что происходит вокруг его ящерок их глазами и, соответственно, слышать.

«Ну что, Томирион, Князь Тьмы, мы еще посмотрим, кто кого», — эти слова дерзкой наглой и к тому же обманувшей его девчонки звучали в его мозгах как набат. Он еще пытался сдержать себя, успокоить, измеряя нервными шагами небольшой плацдарм на возвышенности, огороженный его магией. Рыча Томирион сел на свое место и уставился на происходящее внизу. В глазах его стояла кровавая муть, смеющееся лицо Веты, притворяющейся бедной потерявшей память овечкой. Князь Тьмы скрипел зубами, пытаясь сосредоточиться на битве, а когда это удалось…

Там, внизу тоже висело кровавое марево, вернее, красное, от огня. Порошок, распыленный над его солдатами, начал загораться. Причем происходило это от соприкосновения с воинами. Может быть жалкая горстка горючей пыли и не принесла бы вреда. Но когда ее — море… Солдаты вертелись как волчки, Томирион видел высохший на их колючках яд. Они, конечно, не погибали и вступали в схватку, но были лишены своего главного преимущества — яда. Он при взаимодействии с огнем испарился.

Вот теперь злость Томириона выплеснулась наружу. Он вскочил и уже через мгновение был возле портала, хотя перенос, даже на такое небольшое расстояние, дался с трудом. Он убил первого же попавшегося на его пути охранника, просто, чтобы выплеснуть то море Тьмы, которое плескалось внутри. Сейчас он был страшен: потемневшее лицо, налившиеся кровью глаза, из которых сочилась Тьма.

Он не просто решил отомстить, а убить двух зайцев одним ударом. Надо было, как он и хотел, именно с этого начинать битву. Но ему, видите ли, не хотелось травмировать и без того еще не пришедшую в себя невесту. Он зарычал, едва подумав о ней. Теперь же у него не осталось сомнений. Томирион поставит совет объединенных войск Зерца перед выбором: либо сдаются, либо он убьет дочку этой мерзавки. А то, что девочка — принцесса драконов ему только на руку.

Все было готово. Не могла я только придумать, как справиться с охраной тюрьмы. Несколько воинов отделяли меня от Астелиата. Об этом я и думала, сидя в комнате Лизы. Сначала мы играли, а потом я начала учить дочку музыке, вернее нотам. Малышка схватывала все налету. Не без гордости я отметила, что она умна не по годам, только говорить пока не хотела, ограничиваясь несколькими словами. Но мне и их вполне хватало, чтобы понять ее. А еще Лиза выражала свои чувства и желания пением. Слов в ее произведениях не было, лишь переливы голоса, но какие! Вот и сейчас она что‑то мурлыкала про себя. Я прислушалась и поняла, что это одна из песен, которые я пела ей, когда дочка лежала еще в колыбельке. Вот это память! Может в нее тоже кто‑нибудь вселился. От этой мысли мне стало не по себе и я внимательно посмотрела на Лизу, потом рассмеялась, потрясла головой, прогоняя такие шальные мысли и стала подпевать дочери.

Допеть нам не дали. Дверь в комнату распахнулась с такой силой, что я удивилась, как она вообще не вылетела вместе с косяком. На пороге стоял Томирион с перекошенной от злости физиономией.

— Не смей петь! — заорал он.

— Дорогой, — скорчила я моську, — что‑то случилось?

— Ты! Ты… — он подошел, схватил меня за руку и поднял с ковра, на котором мы с дочерью очень удобно расположились. — Твой спектакль окончен! Я знаю, что ты все вспомнила! И не смей меня так называть!

— Но… — я попыталась вырвать руку из его хватки, однако это у меня не получилось.

— Для тебя я — господин! Все ясно!

Я перестала дергаться и смело взглянула ему прямо в глаза. В них бушевала Тьма.

— Наши побеждают? — я дерзко улыбнулась.

Мой тон подействовал на него как красная тряпка на быка. Он взревел и чуть ли не начал рыть землю копытом. Я усмехнулась, поняв, что была права.

— Рано радуешься! — он наконец выпустил меня. — Как ты думаешь, что они выберут: жизнь маленькой девочки или добровольную сдачу?

У меня все внутри замерло, а он направился к Лизе и подняв ее с ковра, взял девочку на руки.

— Не смей! — закричала я и бросилась к ним. — Не трогай ее!