Владимир Потёмкин - История димломатии, том 1

Наполеон как дипломат.

Человека, который получил после 18 брюмера диктаторскую власть над Францией и удерживал эти полномочия в своих руках в течение 15 лет, многие современники считали столь же великим дипломатом, как и полководцем. Уже в первых походах, в Италии в 1796 — 1797 гг., при переговорах с австрийцами в Леобене и Кампо-Формио и в войне с мамелюками, а затем с турецкими регу­лярными войсками в Египте и Сирии в 1798 — 1799 гг., Наполеон, не будучи никем уполномочен, брал на себя функ­ции дипломата, который вступает в соглашения и подписывает трактаты от имени Франции. Когда Бонапарт вел переговоры с султаном Майсора в Индии о борьбе с общим врагом — Анг­лией, то и этот ответственный дипломатический шаг он пред­принял исключительно по собственному почину. Так он посту­пал, будучи только генералом; когда же в ноябре 1799 г. он получил формальное право вести дипломатические переговоры от имени Франции в качестве ее верховного главы, то он больше ни с кем не делился своими полномочиями.

После 18 брюмера Наполеон назначил своим министром иностранных дел князя Талейрана-Перигора, который пробыл в этом звании до осени 1807 г. Преемниками Талейрана были сначала Шампаньи (герцог де Кадор), а затем герцог Бассано. Из этих трех министров один лишь Талейран обладал настоя­щим дипломатическим талантом. Остальные два — де Кадор и Бассано — были только исполнительными чиновничьими посредственностями, аккуратными и трудолюбивыми началь­никами канцелярии министерства иностранных дел. Но Наполеон даже Талейрана обратил в простого исполнителя своей воли, хотя и высоко его ценил. «Талейран самый ум­ный из министров, каких я имел», — говорил к концу жизни Наполеон. Конечно, Талейран писал бумаги, ноты, мемо­рандумы гораздо умнее и тоньше, чем другие; но содержание дипломатических документов, которые он составлял, всегда диктовалось самим императором. Советы Талейрана принима­лись только тогда, когда они совпадали с намерениями самого императора; в противном случае они отвергались.

Сам Талейран считал Наполеона, особенно в начале его царствования, мастером дипломатического искусства. Уже в старости, будучи французским послом в Лондоне, он гордо и презрительно напоминал министрам Луи-Филиппа, что сотрудничал с самим великим императором, который на­учил его работать. Талейран полагал, что переломным момен­том в деятельности Наполеона был Тильзитский мир, после которого политика императора привела к крушению великой империи. Но, анализируя общий характер дипломатической деятельности Наполеона, можно установить, что переломный момент наступил раньше, а именно с изданием знаменитого декрета о блокаде Британских островов от 21 ноября 1806 г.

Бонапарт получил в наследство от Директории дипломати­ческие дела в состоянии хаоса. В то время, как он воевал в Египте и Сирии, Суворов вытеснил французов из Италии; Австрия готовилась к новому походу как на Рейне, так и на альпийской границе; Англия, руководимая Уильямом Питтом, была в полной боевой готовности и обнаруживала самую решительную непримиримость; Пруссия колебалась, и каждый день можно было ждать, что она нарушит свой со­мнительный нейтралитет; Вандея волновалась, и Питт уже рас­сматривал ее как возможный плацдарм для эмигрантского десанта, который будет оперировать при деятельной поддержке британского флота.

Первый консул выражал с самого начала убеждение, что прежде всего нужна победа над великой державой, непосредственно грозящей Франции вторжением, т. е. над Австрией. Он умышленно откладывал вся­кие переговоры с остальными континентальными державами, пока Франция еще не одержала этой победы. Его политика направлялась к одной цели: выдерживать как можно более примирительный и успокаивающий тон при разговорах с иностранными представителями, пока не сведены счеты с Австрией и не уничтожены последствия суворовских побед в Италии. После победы при Маренго Австрия еще не признавала своего поражения окончательным; однако другие государства уже не верили, что Австрия сможет поправить свои дела. Прусский король уже не думал о выступлении; испанские Бурбоны обнаруживали покорность; западногерманские державы наперерыв стремились выказать свои дру­жественные чувства. Тогда Бонапарт приступил к выпол­нению плана, который составлял главную цель его внешней политики в течение 1800 — 1812 гг.: с одной стороны, побе­дить Англию, с другой — заключить военный наступа­тельный и оборонительный союз с Россией. Без союза с Россией влияние, а потом и владычество Наполеона на конти­ненте Европы всегда было непрочным, а без прочности этого владычества нельзя было и думать о сокрушительном ударе против Британских островов. Во исполнение этого плана пер­вый консул велел возвратить в Россию русских пленных, взятых в боях в 1798 — 1799 гг., и вернуть им полковые зна­мена, даже не потребовав в обмен возвращения французских пленных. Талейрану приказано было довести об этом до све­дения царя, подчеркнув, что не англичане и не австрийцы, а только русские одерживали над французами победы в Италии. Чтобы окончательно рассорить Павла с англичанами, Напо­леон предложил царю стать великим магистром Ордена маль­тийских рыцарей и «подарил» ему остров Мальту, который был отнят у французов после двухлетней блокады английским десантом в октябре 1800 г. К этому времени австрийская армия подверглась новому разгрому при Гогенлиндене (2 и 3 декабря 1800 г.); это привело к заключению Люневильского мира, кото­рый отдал в руки Франции Северную Италию и прирейнские владения Австрии. После этого первый консул стал усиленно проводить начатую заблаговременно политику сближения с Павлом. Уже с конца 1800 г. царь не скрывал своего восхи­щения деяниями Бонапарта. Наполеон достиг этого, как и рассчитывал, тонкой лестью, любезными поступками, а глав­ное, постоянными уверениями, передаваемыми царю через третьих лиц, что война нужна только Англии, что первый консул жестоко наказал вероломную Австрию, которая так низко обманула благороднейшего царя в 1799 г., и т. д. В конце концов Павел послал в Париж Спренгпортена, а затем, уже в начале марта, — Колычева, уполномоченного вести пере­говоры о мире, и, смотря по обстоятельствам, также о союзе. Павел относился сочувственно к такому союзу, так как ле­леял план нашествия франко-русской соединенной армии на Индию. Он уже распорядился о выступлении казачьих частей численностью в 24 тысячи человек в Среднюю Азию для раз­ведки путей в Индию. В дипломатических кругах Европы с большим беспокойством следили за сближением обеих силь­нейших держав континента. Император австрийский не только устно, но и письменно заявлял, что возлагает все упования на возможную «недолговечность» Павла и Бонапарта. Еще больше тревожились руководители английской политики. Первым из английских дипломатов, который стал задумываться над способами устранения русского царя средствами британского дипломатического ведомства, был английский посол в Петер­бурге Уитворт. С этой целью он через светскую даму Ольгу Александровну Жеребцову завел тайные сношения с ее братом графом Платоном Зубовым, Никитой Паниным и некоторыми другими руководителями назревавшего заговора, который и закончился убийством Павла.