Ольга Чигиринская - Ваше благородие

Coup de grace оказался взрыв топливных складов — случайно туда угодила бетонобойная бомба. Авиабаза в Бердянске вышла из строя, самое меньшее, на три дня.

Налетчиков догнали над самой серединой Чонгарского пролива, где давний спор между штурмовиками и истребителями получил основание для перехода в открытую вражду, хотя файтеры не были виноваты — их ракеты «воздух-воздух» имели меньшую дальность поражения, чем Р-40 советских МИГ-25, вылетевших из Днепропетровска. Стормеры, в общем-то, сами расслабились и опоздали с противоракетным маневром. Двое из них получили свое, и пилотам, успевшим катапультироваться, пришлось несколько часов проболтаться в еще довольно-таки холодной морской воде, ожидая спасательного вертолета. Конечно, истребители устремились в погоню, но у МиГов и скорость была выше, так что победили они всухую.

Лиманское, тот же день, 0550

В Лиманское штурмовая группа опоздала на целых пять минут.

— Сигим-са-фак! Нас встречают, Стив! Мы будем развлекать хозяев, а вы займитесь уборкой.

— Вас понял! Группа «Стив-3», на помощь группе «Фил».

— Есть, сэр!

— Come, come, guys! We've got a pretty dog-fight!

— Группы «Стив-1,2», заход на атаку ВПП!

— Они у меня на хвосте!

— Не бзди, я сейчас! На, получи! Получи, сволочь!

— Стив-1, атака ВПП завершена успешно! Контрольный заход!

— Парни, я немножко горю. Кажется, пора домой.

— Дуй домой, Второй.

— Твою мать! Твою мать! Твою…!

— Десятый! Что с тобой! Не слышу тебя, десятый!

— Контрольный заход завершен успешно. Атакуем стоянку…

— Господису-у-усе-е-е!

— Прыгай! Прыгай, Степан!

— Атака стоянки завершена!

— Мама! Ма-амо-очка-а!!!

— Ш-шайт! Шайт, кадерлер, kill'em all!

— Инша-алл-а-а!

— Все, парни, летим домой! Все — домой!

— Управление отказало, я прыгаю!

— Дотяни до моря, Шестой! Дотяни хотя бы до моря, дурак!

— Я не могу, теряю скорость! Прыгаю!

— Fuck, Fuck, Fuck!

— Уходим! Фил-1, Фил-1, Стив уходит!

— Топайте, ребята, мне нужно еще посчитаться с этими…

— Фил, не дури, они бегут на восток, под зенитки! Делай ноги!

— Ты мне не командир.

— Сэр, Стив-1 прав, продолжать преследование опасно.

— Пошел к черту! Пошел к черту, понял?! И-и-и-йесть! Есть! Есть, штурмовщина, ты понял?!

Симферополь, 1 мая 1080 года, 1140

…С большим или меньшим успехом — но двенадцать аэродромов подскока, где сгруппировались самолеты первой ударной волны, были серьезно повреждены в этот утренний налет, о чем командующий ВВС Николай Скоблин доложил на утреннем брифинге полковнику Адамсу.

— По предварительным данным, потери СССР в технике составляют до восьмисот боевых машин…

— Делите на два, — заметил полковник Кутасов.

— Да, я как раз хотел сказать, что реальные потери — порядка четырехсот самолетов… Наши потери: сорок три самолета. Из них наибольшие — среди «Миражей», наименьшие — среди «Ястребов». Удалось спасти восемь пилотов… Наибольшие потери — двадцать семь человек, — приходятся на долю летчиков-резервистов. Самолеты второй волны… — полковник Скоблин, уже третий за последние двое суток командующий ВВС Крыма, посмотрел на часы — Уже пошли.

— Тактическая победа, — резюмировал полковник Шевардин.

— Еще одна такая тактическая победа — и мы останемся без авиации, — отрезал Адамс.

Шевардин как будто не заметил ядовитой реплики.

— Ответ напрашивается сам собой: дальняя бомбардировочная авиация и ракетный обстрел. Прошу также обдумать возможность нанесения ядерного удара.

— Маловероятно, — сказал капитан первого ранга фон Берингер. — Здесь находятся в плену три дивизии Советской Армии. Не будут же они подставлять под ядерный огонь своих солдат.

— Nevertheless, — сказал Адамс. — Когда начнется операция «Трезубец», мне хотелось бы быть спокойным за наше небо. И нашу землю. Господин Воронов, за какой срок красные смогут восстановить свои аэродромы?

— Компьютерное моделирование указывает на срок от двух дней до недели.

— Большое спасибо, полковник. Будем предполагать худшее: завтра. Третий удар, господин Скоблин — нас на это хватит?

— Хватит, сэр. Потери были… в рамках расчетных, так что нет смысла отказываться от выполнения третьей части плана… Конечно, нужно посмотреть, чем закончится вторая часть… Удар по аэродромам второго звена будет нанесен в ближайший час. Предполагается накрыть Днепропетровск и Краматорск. Но, конечно, так легко мы не отделаемся.

— А что насчет третьей части плана? Чернобаевка и Каховка…

— Родная винтовка, — пробормотал Шевардин.

— Вот план по Каховке, — неодобрительно покосившись на дроздовца, Скоблин взял распечатку. — Выглядит немного дерзко, сэр… Ожидаемые потери — до шестидесяти процентов в технике у противника, до пятнадцати — у нас…

— Я разберусь… Скажите, Ник, а это правда, что перед важным вылетом «Вдовы» смотрят «Касабланку»?

— Да, сэр. И не только «Вдовы». Это традиция со времен турецкой кампании. Я не знаю, откуда она пошла, но считается, что это приносит удачу. Перед важным вылетом вся Кача смотрит «Касабланку»…

— Ну что ж… Хорошая традиция. Пусть капитан Голдберг готовит кассету, господин полковник. Удача ей пригодится…

Кача, тот же день, 1620

Кинозал офицерского клуба был битком набит, и кондиционеры еле справлялись с той массой углекислого газа, которую выдыхали люди, сидящие друг у друга чуть ли не на головах.

«Вдовы», пилоты «Летучих Гусар» и коммандос из качинского полка молча смотрели на известную до последней запятой историю любви Рика и Ильзы. Феноменально, подумал поручик Бурцев, казалось бы, что здесь выдающегося? Банальный «любовный треугольник», несколько искусственные антифашистские мотивы, неизменно прекрасная в своей кристальной чистоте Ингрид Бергман, неизменно ироничный и язвительно-печальный Хэмфри Богарт… Несколько удачных фраз, сентиментальная песенка «As time goes by», и все это затерто до пролысин… Но вот почему-то каждый раз удается, глядя на экран, расслабиться перед важными учениями, или — как теперь — перед настоящим боевым вылетом. Отпустить поводья натянутых нервов…

Но на этот раз экзотическая Касабланка, где стоит самый высокий в мире минарет, не просто служила для Бурцева источником расслабления. Платиновая блондинка Ингрид Бергман будила в нем мысли о темноволосой сероглазой летчице, сидящей теперь в четвертом ряду и прекрасно ему видной. Тамара Уточкина…