Леонид. Время испытаний - Виктор Коллингвуд

— Кроме того, — я решил зайти с козырей, — Ежов — куратор органов. Он знает систему, но и система знает его. У него там есть любимчики, есть те, на кого он опирался. Сейчас нужен взгляд со стороны. Нужен человек военный, чужой для чекистской касты. Тот, кто не станет прятать концы в воду, прикрывая «своих».

— И кого ты предлагаешь? — прищурился Сталин.

Я набрал в грудь воздуха.

— Яна Карловича Берзина.

В кабинете повисла пауза. Ворошилов удивленно хмыкнул. Молотов снял пенсне и начал его протирать, что было верным признаком крайнего замешательства.

— Берзина? — переспросил Сталин. — Начальника военной разведки?

— Именно. Разведупр и НКВД всегда конкурировали. Ян Карлович не связан с кланами Ягоды. Он не станет никого покрывать. Для него зачистка Лубянки будет боевой задачей, которую он выполнит с армейской точностью.

— Временно, — быстро добавил я, видя, как хмурится Каганович. — Временно исполняющим обязанности наркома. До наведения полного порядка и возвращения товарища Ежова.

Сталин прошелся по кабинету. Сапоги мягко ступали по ковру.

— Столкнуть лбами военную разведку и чекистов… — пробормотал он себе под нос. — В этом что-то есть. Клин клином вышибают.

Он остановился напротив Берзина, который стоял, вытянувшись в струнку, с непроницаемым лицом.

— Что скажешь, Ян? Потянешь?

— Я солдат, товарищ Сталин, — четко ответил Берзин. — Куда Партия пошлет, там и буду воевать. Если прикажете чистить авгиевы конюшни НКВД — займусь этим со всем пролетарским старанием!

— А специфика? — подал голос Ворошилов. — Разведчик не может знать следственной работы. Кто шпионов ловить будет?

— Для специфики у нас теперь есть Агранов, — вмешался я. — Яков Саулович знает все входы и выходы. Кто с кем дружит и кто за что отвечает. Пусть он останется первым заместителем. Преподнесем ему так, будто бы после проверки лояльности наркомом станет именно он. Агранов. Уверен, он будет землю рыть, чтобы быстрее своими собственными руками провести необходимые чистки. А головой и совестью будет товарищ Берзин. Человек сторонний, не связанный ни с одной группировкой. Под его жестким контролем Агранов не посмеет липачить, укрывать своих и играть в иные аппаратные игры.

Сталин усмехнулся. Ему явно понравилась эта конструкция: предатель Агранов, который роет землю, чтобы выжить, и суровый латыш Берзин с маузером у его затылка.

— Хорошо, — решил Вождь. — Так и запишем. Решение Политбюро. Назначить товарища Берзина временно исполняющим обязанности Наркома внутренних дел. Товарища Агранова утвердить в должности первого заместителя.

Он строго посмотрел на Берзина.

— Твоя задача, Ян — перехватить управление. Заблокировать счета, опечатать архивы, сменить начальников ключевых управлений. И искать, искать, искать нити заговора! Ситуацию с Николаевым и Кировым надо размотать вплоть до иоты. О каждом шаге докладывать лично мне.

— Слушаюсь.

— А с Ежовым… — Сталин на секунду задумался. — С Ежовым разберемся, когда он вернется. Пусть пока лечится. В Вене.

Совещание было окончено. Сталин устало махнул рукой, отпуская нас.

Мы вышли из кабинета последними. В приемной было пусто — караул Старинова работал четко.

Когда мы шли по длинному кремлевскому коридору, гулкому и пустынному, Берзин чуть замедлил шаг.

— Вы понимаете, Леонид Ильич, что вы меня сейчас на электрический стул посадили? — тихо произнес он, не поворачивая головы. — Чекисты мне этого никогда не простят. И Ежов, когда вернется, — тоже.

— Лучше электрический стул, Ян Карлович, чем подвал к Ягоде, — так же тихо ответил я. — Мы выиграли время. Самый ценный ресурс на войне. А с Ежовым… с Ежовым мы еще повоюем.

Мы вышли на крыльцо Арсенала. Дождь кончился, и сквозь тучи пробивалось бледное московское солнце.

Я посмотрел на площадь. Там, лязгая гусеницами по мокрой брусчатке, разворачивали башни легкие танки Т-26 «Пролетарской» дивизии. Стволы их пушек медленно опускались, снимая прицел с окон правительственных зданий.

Москва просыпалась, еще не зная, что этой ночью история сделала крутой поворот. И что мы — пока — живы.

Но с Ежовым придется что-то решать….

Следующие несколько дней слились для меня в одну бесконечную, выматывающую карусель.

Маховик следствия, вырванный из рук Ягоды, раскручивался теперь с пугающей скоростью. Кабинеты на Лубянке и в ленинградском Большом доме на Литейном наполнились новыми, неожиданными подследственными. Следователи из московской спецбригады работали на износ, сутками не выходя из-за столов. Местные чекисты, еще вчера считавшие себя хозяевами жизни, теперь ходили по коридорам с серыми, осунувшимися лицами. Многие понимали: скоро они сами сменят уютные кабинеты на камеры в Крестах. Летели головы высшего руководства ленинградского управления — Медведь, Запорожец и их приближенные уже давали очень интересные показания.

Хоть я и не входил ни в структуры следствия, ни в контролирующие их партийные органы, мне удалось почитать протоколы некоторых допросов. Случилось это, когда я выбил себе короткую командировку в Ленинград по делу, которое считал не менее важным, чем поимка террористов. Мы с Игнатом Новиковым ехали в НИИ Стали. Я пристраивал друга детства на работу, в проектную группу, которая занималась разработкой новых сплавов для танковой брони.

Разумеется, цель поездки была шире, чем просто пристроить сотоварища в престижный НИИ. Надо было проинспектировать, как идет работа по освоению новых марок легированных сталей. А вот по окончании официальной части, оставив Игната в лаборатории, я позвонил в Смольный и через Кирова получил разрешение ознакомиться с материалами следствия.

Когда в Управлении Ленинградского НКВд мне выдали пухлые папки с грифом «Совершенно секретно» и совсем свежие, ещене подшитые протоколы допросов, ятало ясно: накопали много. Следствие уже выбило из арестованных всю, или почти всю правду, и контуры заговора проступили с бесстыдной, как улыбка шлюхи, пугающей ясностью.

Первым делом я открыл показания Леонида Николаева. В общем, там я увидел именно то, что и ожидал: с сухих машинописных страниц на меня смотрел мелкий, тщеславный, обиженный на весь мир неврастеник.

Читать это было противно. Чекисты Медведя месяцами «разогревали» его, как лабораторную мышь. Следили за каждым его шагом, видимо, даже читали его дневники, где он изливал свою желчь. Его обиду искусственно раздували, направляя ее острие на первого секретаря. Из неудачника методично лепили инструмент для убийства.

Умелый психолог может так обработать дурачка, что тот сделает любую глупость по его указанию. Для людей 30-х годов, не знакомых с методами спецслужб, это могло показаться откровением. Но только не для меня. Нечто подобное я уже видел во