Магнус Флайт - Город темной магии

Вслед за Элеонорой Сара прошла во второй двор. Ну да, само собой, в Лобковицком дворце, с его огромной и разно-образной коллекцией, не могло не собраться множество специалистов.

– Вы тоже музыковед? – Сара чувствовала некоторое беспокойство от перспективы встретить толпу научных работников, которые, возможно, подвергнут сомнению ее компетентность. Она совсем не собиралась подтверждать свои профессиональные достоинства перед целым ученым племенем.

– О нет! – улыбнулась Элеонора. – Майлз связался со мной три месяца назад. Очевидно, он прочел мою книгу о женщинах-художницах семнадцатого века и предложил мне приехать и взглянуть на некоторые экспонаты здешней коллекции.

– А-а… здорово, – протянула Сара. Ее взгляд упал на нечто похожее на гигантскую железную птичью клетку, установленную посредине второго двора. – Я и не знала, что в семнадцатом веке были женщины-художницы.

– Книга очень небольшая, – со вздохом признала Элеонора. – Собственно, именно поэтому все это так меня взволновало: дело в том, что тут обнаружили целый склад портретов, написанных некой княгиней Эрнестиной Нассау-Зигенской, она была тещей третьего князя Лобковица. Для любительского уровня она рисовала очень неплохо. Главное, я первая застолбила на нее права, так что мне это очень на руку… А вам, я слышала, достался лакомый кусок. Бетховен!.. Оглянитесь, прямо позади вас часовня Святого Креста – на самом деле там сейчас театральная касса. Наш неустрашимый предводитель хлопочет, чтобы нам выдали пропуска на бесплатное посещение таких мест. Но это еще в будущем, а пока что мы должны платить свои кроны, как и все прочие немытые мужланы… Это Новый королевский дворец, он закрыт для публики. Фонтан был установлен в тысяча шестьсот восемьдесят шестом году. Сооружения построили прямо поверх засыпанного рва, можете себе представить?

– Кто такой ваш неустрашимый предводитель? – спросила Сара, немного отставая, чтобы получше разглядеть птичью клетку возле фонтана. – Это… э-э, Николас Пертузато?

– Майлз Вульфман, – поправила Элеонора. – Управляющий коллекцией. Абсолютно все проходит через него, и он знает все, что касается коллекции… да и вообще все! Он тоже американец, очень милый. Вам понравится с ним работать.

Сара поглядела внутрь железной клетки – как выяснилось, она была воздвигнута над восьмиугольным отверстием в мостовой.

– Там колодец, – пояснила Элеонора, – начала восемнадцатого века. А эта штуковина, сама клетка, работы неизвестного автора. Ничего особенно интересного. Но погодите, сейчас вы увидите кое-что действительно захватывающее!

Вслед за своим гидом Сара пересекла двор, прошла через арку Нового королевского дворца – и перед ней воздвиглась громада кафедрального собора святого Вита.

– Ух ты, – вырвалось у Сары.

Элеонора продолжала щебетать, рассказывая об истории собора, Сара слушала ее краем уха. Она почти ничего не понимала в архитектуре, однако ее впечатлили огромные размеры здания.

– На мозаиках по бокам центральной арки изображены Карл Четвертый и его жена, Елизавета Померанская. Говорят, Елизавета могла согнуть меч голыми руками… Замечательно! Очереди нет, и мы можем сразу проскользнуть внутрь.

Они вошли в собор. Внутри столпились туристы, однако пространство собора было огромным и восхитительно прохладным: солнечные лучи пронизывали неф, просачиваясь сквозь громадные витражные окна. Конечно, религия – весьма сомнительный подарок от наших предков, подумала Сара, задрав голову, но обертка у него действительно потрясающая!

В храме было трудно сосредоточиться на чем-то одном.

– Я прихожу сюда чуть ли не каждый день, – трещала Элеонора. – Красота не может надоесть! Впечатляет, верно? Романский стиль, готика, неоготика, барокко… старый добрый девятнадцатый век тоже внес свой вклад. Витражи спонсировались банкирами и страховыми компаниями, представляете? А в левом окне – как раз витраж работы Альфонса Мухи!

Сара следовала за Элеонорой, подавляя желание крикнуть, чтобы проверить здешнюю акустику. Она не поняла, что именно чешско-моравский живописец Муха пытался изобразить: ее познания в агиографии – изучении жития святых – были расплывчатыми, но голубые и зеленые стекла выглядели симпатично.

– Вы давно в Праге? – тихо поинтересовалась Сара.

– Месяц, – отозвалась Элеонора. – Эрнестина написала много полотен, ее произведений хватило на целый выставочный зал. Но сперва надо найти средства, чтобы их реставрировать: сейчас они в плачевном состоянии. Я просто безумно влюблена во всех своих дам! Подождите, скоро сами увидите!

– Если вы здесь уже месяц, то вы наверняка встречались с профессором Щербатским, – проговорила Сара.

– Какая трагедия, – Элеонора понизила голос. – Мы были потрясены. Как жаль, что мне не выдалось возможности узнать его получше! Майлз отзывался о нем очень высоко. Насколько я понимаю, они были хорошими друзьями. Вы ведь учились у профессора, не так ли?

Сара кивнула. Вероятно, всеведущий Майлз Вульфман сможет пролить свет на предполагаемое самоубийство ее любимого учителя?

– А вы присутствовали, когда он… – Сара замялась.

– Я была в Германии, – быстро отозвалась Элеонора. – Экскурсия к месту смерти Эрнестины… оказалось, что сведений про нее очень мало. А когда я вернулась из Менгерс-кирхен, мне сказали… ох, все были ужасно расстроены! – Элеонора положила руку Саре на плечо. – Бедняжка! Вы были с ним близки?

Сара задумалась. Она чувствовала, что действительно была близка к Щербатскому, но их отношения скреплялись исключительно музыкой. Что ей вообще было известно о его личной жизни?

– Он был потрясающим человеком, – наконец произнесла Сара. – Если честно, я до сих пор не пришла в себя после случившегося. Значит, его нашел Николас Пертузато?

– Нет, князь. – Элеонора нахмурилась. – Князь Макс. Но Николас там тоже был. Князь… дело в том, что…

Сара ждала продолжения.

– А кстати, – защебетала Элеонора, – я вам рассказывала, почему собор посвящен святому Виту? Король Вацлав намеревался обратить местное население в христианство, и, по преданию, в своих путешествиях он обрел длань святого Вита, реликвию, вы понимаете…

Сара помалкивала, думая о том, как ей вернуть восторженного гида в двадцать первое столетие.

– А с той стороны находится часовня святого Вацлава, – чирикала Элеонора. – Ее построили в тысяча триста сорок пятом году, и ее украшают тысяча триста сорок пять драгоценных камней. По особым дням в ней выставляют череп святого!