Фантастика 2026-183 - Алла Железнова
Грок смотрел на меня, потом на деревню, на дым, ещё клубящийся над некоторыми домами.
— Сначала закончим здесь, — сказал он. — Сначала выполним долг. Затем… затем будет время для другого долга.
Я кивнул. Потому что понимал: он прав.
Я вытащил тело Айи. Её тело и её… голову. Обернул их тем, что нашёл: какими-то тряпками из обгорелого сундука. Тело оказалось страшно лёгким, как будто я нёс не человека, а пустую внутри куклу. Я нёс его, а по щекам текли слёзы, первые за весь этот день.
С каждым шагом я терял не только жену, но и нашего ребёнка внутри неё. Я нёс к дереву то, что осталось от всего этого мирка, и эта ноша была тяжелее любого камня.
Потом я направился за свой дом, к рабским хижинам. Там тоже лежали тела. Я смотрел на них рассеянно, не всматриваясь в черты. Лили здесь не было. А может, и была — я не искал её лицо среди этих обугленных масок. Мой путь вёл дальше, к тайнику. Разум, холодный и отстранённый, уже выстроил логическую цепь: забрать всё нужное из тайника Заргаса. Ему не нужно. Мне — нужно. Для новой, мать его, жизни…
Я вошёл в лесную чащу. Тишина здесь была иной: живой, настороженной. И тогда я увидел в кустах у подножия старого дерева тело. Вернее, не тело. Движение. Лили. Она была жива. Лежала на боку, прижав руку к животу, откуда сочилась тёмная, почти чёрная в этом свете кровь. Её глаза, широко открытые, смотрели в небо сквозь листву. Она дышала, коротко и прерывисто.
Наша взгляды встретились. В её глазах не было узнавания, только животный, тупой ужас. Я остановился, сжал кулаки. Каждая клетка кричала, чтобы я опустился рядом, попытался помочь. Но более сильный, чёрный голос внутри нашёптывал: «Сначала забери всё. Потом — она». Я кивнул ей — не знаю, поняла ли она этот жест, — и двинулся дальше, вглубь. Я вернусь. Если успею.
И я нашёл то, что не ожидал. Старого наркомана.
Он, сука, был там! Живой! Грязный, в потрёпанной одежде, но целый и невредимый. Он возился у входа, вытаскивая из тайника свою утварь: свёртки с травами, глиняные горшочки, связки чего-то. Его движения были суетливы, жадны. Он спасал не жизнь — он спасал свой ремесленный инструментарий.
Я замер в двадцати шагах, скрытый стволами деревьев. Вся пустота внутри мгновенно кристаллизовалась в ледяное, абсолютное внимание. Я не дышал. Я наблюдал. Он выносил разное барахло, складывая его в кучу. Мне было нужно не это. Я ждал, когда он вынесет реально ценное. И дождался.
Спустя несколько минут он, оглядевшись, нырнул обратно в расщелину и вышел с небольшим, но явно тяжёлым мешком. Он поставил его с особой осторожностью, даже погладил. Это было оно. Его сокровище. Полученные за десятилетия «подарки», плата за «защиту», всё, что имело настоящую цену.
Именно в этот момент, когда он наклонился, чтобы подцепить ещё один свёрток, я вышел из-за дерева. Не бросился, не закричал. Я просто вышел и пошёл к нему по мягкой лесной подстилке. Мой нож был уже в руке. Он услышал шорох, обернулся — и замер. Его глаза округлились от чистого, непритворного испуга.
— Привет, ублюдок, — сказал я. Мой голос прозвучал на удивление спокойно, почти буднично. — Собираешь манатки?
Он отшатнулся, прижимаясь спиной к камню. Его взгляд метнулся к моему ножу, потом к лесу за моей спиной, ища спасения.
— Ты… ты жив, — прохрипел он. — Вернулся! Ты пришёл спасти…
— Да закрой ты своё хлебало, — рыкнул я, делая ещё шаг. — А вот ты жив — это, знаешь, несколько несправедливо. Все там горят, а ты тут… инвентаризацию проводишь. Удобно.
— Я ничего не мог сделать! — его голос сорвался на визгливую ноту. — Они были сильнее! Я пытался… я предупреждал!
— Предупреждал? — я приподнял брови, остановившись в трёх шагах от него. — Интересно. А в какой именно форме было это предупреждение? «О, духи шепчут о беде»? Или сразу «спасайся кто может, но сначала заплати шаману за оберег»?
Он попытался выпрямиться, натянуть на лицо подобие былого достоинства.
— Ты не понимаешь высших сил, мальчишка. Я должен был сохранить знания! Знания племени!
— Ага, — я указал ножом на мешок. — Особенно вот эти знания. Очень духовные. Особенно — когда ты тарабанил юную деваху, за которую тебе голову бы оторвали. Особенно — за твоё поганое нутро, когда ты убил своими руками, пусть и через Мироса, кучу деревень. Ты, шакал старый, думал, я не знаю всего этого? Не вижу? Ты накуриваешься и общаешься с тем, чего нет, и тем самым ебёшь мозги остальным.
Все краски сбежали с его лица. Он понял, что я видел. Что я знаю.
— Я не… это они… духи предков проклянут тебя, щенок! Они велели мне…
— Они, они, — я вздохнул с преувеличенной усталостью. — Вечно вокруг одни «они» виноваты. А ты, чистенький, знания спасаешь. Скажи, а когда на Айю напали, ты что сделал? Обосрался и сбежал? Не захотел защитить единственную дочь? Почему на тебе ни царапины? Знал, сука, что за вами придут⁈
Он что-то залопотал, несвязное, про судьбу и жертвы. Я перестал слушать. Всё было ясно. Эта жалкая дрожащая тварь просто сбежала. И он думал, что его пронесло.
— Знаешь, в чём твоя главная ошибка? — перебил я его, сделав последний шаг. — Нельзя было делать меня своим учеником, а затем и зятем. Ты видел во мне угрозу, ты знал, что я умнее и сильнее каждого из вас.
Его рука дёрнулась к поясу, где висел ритуальный костяной клинок — бесполезная игрушка. Моя рука взметнулась быстрее. Удар ножом был не яростным, а точным и холодным, как всё, что теперь было во мне.
Он легко вошёл под рёбра, встретив на мгновение сопротивление, а потом свободно скользнув внутрь. Шаман ахнул — не крикнул, а именно ахнул, как человек, которого внезапно толкнули. Он посмотрел на меня с глупым детским удивлением. Потом взглянул на рукоятку ножа, торчащую у него в животе.
Я не стал ждать, пока он упадёт. Резко выдернул клинок и отошёл в сторону. Он медленно осел на колени, обхватив себя руками. Он что-то пробормотал, глядя на свои красные ладони.
— Я Говорящий с духами… — с трудом выдавил он, и в его глазах мелькнуло что-то вроде вопроса.