Гарри Гаррисон - Путь Короля. Том 1

Он подтолкнул ее вперед. Спина Годивы непроизвольно выгнулась. Знакомая шероховатая корка, спекшаяся кровь. Вдруг неодолимый приступ ярости вцепился ему в горло: как случилось, что за все эти месяцы он ни единого разу не удосужился спросить себя, что ей приходится здесь сносить?

Слабые лунные блики, падающие на парусиновую перегородку, выдавали движение тени Годивы: вот она подошла к ложу, где, усыпленный зельем, покоился ее муж. Тут же откуда-то слева донесся сиплый вздох изумления. В то же мгновение над набитым ватой коробом навис Шеф. Не мигая, он изучал изменение выражений на лице Вульфгара. Дождавшись, когда отвиснет от ужаса губа отчима, пасынок решительно засунул ему в рот окровавленную сорочку.

По всему телу Вульфгара пробежала сильнейшая дрожь, словно то был не человек, а угодивший в капкан гигантский удав. Пусть у Вульфгара не было конечностей — он мог оказывать сопротивление сжатием мускулов спины и живота; он пытался переместить туловище к краю короба, возможно, рассчитывая таким образом перевернуть его или самому грохнуться на пол. Впрочем, своими неистовыми потугами он уже мог разбудить спящие поблизости знатные пары. Неизвестно, не захочется ли им вмешаться, когда они услышат возню…

Хотя вряд ли. В условиях лагеря даже благородные таны стараются оставаться глухими к любовным стонам соседей. Равно как и к стонам избиваемой мужем жены. Шеф вспомнил иссеченную шрамами спину Годивы, подумал о своих собственных рубцах. Мгновенное отвращение было преодолено. Удар коленом в поддых. Рука мощно вводит кляп поглубже в горло хеймнара. Оставшиеся концы перекидываются за его шею, крепко-накрепко стягиваются узлом. Потом еще одним. Подоспевшая вовремя Годива протянула ему ремни из сыромятной кожи, какими люди Альфгара приторачивали свою поклажу к лошадиным крупам. Несколько раз перехватив веревками короб, они не стали связывать самого Вульфгара, но ограничились тем, что полностью лишили его возможности самостоятельно вылезти наружу. Покончив с этим, Шеф знаком приказал Годиве взяться за другой край короба. Они осторожно приподняли его с нар и опустили на пол; теперь он не смог бы и опрокинуть его вниз.

Справившись с Вульфгаром, Шеф приблизился к огромному ложу, на котором сладко дремал Альфгар. Лунный свет падал на его красивое лицо. Через приоткрытый рот доносился мерный храп. Этот человек в течение двенадцати месяцев заставлял Годиву выполнять любые свои прихоти. Однако он не чувствовал желания перерезать ему глотку. Альфгар ему еще понадобится. Ведь у его плана имеется важное продолжение. А пока достаточно одного штриха, от которого план только выиграет.

Его размышления были прерваны появлением Годивы, которая успела натянуть на себя платье и набросить накидку. В руке она сжимала небольшие швейные ножницы, найденные в том же сундуке, где Альфгар запирал на ночь ее одежду. По выражению ее лица можно было безошибочно угадать, что она собирается сделать в следующее мгновение. Шеф вырос у нее на пути и решительно отвел назад занесенную руку. Потом, вопросительно глядя в глаза, несколько раз провел по спине рукой.

Годива кивнула в направлении угла спальни. Там лежала целая охапка свежесрезанных березовых прутьев, еще не успевших вымокнуть в крови. Он предусмотрителен. Шеф потянул Альфгара за ноги, придал телу ровное положение, сложил на его груди руки и всунул в пальцы березовый прутик.

Потом решил вернуться к Вульфгару: лицо с глазами навыкате также было хорошо освещено луной, но выражение его было разгадать непросто. Ужас? Изумление? Или все же угрызения совести? Вдруг в голове его пронеслось воспоминание: они втроем, Шеф, Альфгар и Годива, еще совсем малые дети, играют в какую-то игру — кажется, она звалась у них «забияки». Сорвав побеги подорожника, каждый по очереди хлестал своим побегом черенок, который был в руке у другого, до тех пор, пока с растения не срывалась головка. И здесь же Вульфгар — смотрит на них, весело смеется, даже сам принимает участие в забаве.

Не вина этого человека, что викинги сделали из него хеймнара. И он оставил при себе его мать, не вышвырнул ее на улицу, хотя имел на это право.

А потом он вынужден был наблюдать, как сын его до полусмерти истязает его дочь. Медленно, так, чтобы Вульфгар мог проследить за всеми его движениями, Шеф вынул из кармана одолженный серебряный амулет, подышал на него, потер ладонью поверхность. И возложил Вульфгару на грудь.

То был молот Тора.

Затем оба молча выскользнули из шатра в кромешную тьму и зашагали туда, где скрежетали и позвякивали лопаты. Вдруг Шеф понял, что не посчитался с одним важным обстоятельством. Надо было задуматься об этом раньше. Ведь с ним дама благородного звания и воспитания, выросшая в уюте и достатке… И тем не менее существует один-единственный способ вытащить ее отсюда. Квикка с друзьями могут за себя не бояться: их постыдное занятие, а также самый их рост и походка, безошибочно выдающие их рабскую принадлежность, станут для них надежным пропуском. Сам он может подобрать копье и щит, пойти впереди тачки, громко жалуясь на то, что по прихоти воевод ему, знатному тану, приходится сопровождать тачку с дерьмом, чтобы только заставить рабов не слоняться без дела. Но вот как быть с Годивой… Ей придется залезть в тачку. И лежать рядом с трупом под слоем испражнений.

Но только он набрался решимости объяснить ей создавшееся положение, извиняться, убеждать в том, что другого выхода нет, как Годива шагнула и остановилась рядом с тачкой.

— Снимай-ка крышку, — приказала она Квикке. Ухватившись за обвешанный нечистотами край телеги, она прыгнула в темное зловонное месиво.

— А теперь двигай, — донесся ее глухой голос. — После двора короля Бургреда мне здесь совсем неплохо дышится.

Раздался невообразимый скрежет, и тачка медленно подалась вперед. Шеф шагал рядом, держа копье наперевес.

Шеф оценил выражение лиц поджидавших его друзей. Кроме презрения и злобы, других чувств на них написано не было.

— Решил расслабиться? — спросил его Альфред.

— Надеюсь, она хотя бы того стоила… — пробормотал Бранд, изумленно поглядывая на сутулую, потасканную девицу в крестьянском платье, которая, сидя в раскорячку на своем пони, показалась из-за спины Шефа.

— Такое поведение недостойно военачальника, — заявил Торвин. — В самый грозный миг — между двух врагов — оставить армию и ускакать неизвестно куда, чтобы устроить свои делишки! Понимаю, ты к нам и заявился тогда, чтобы спасти эту девушку. Но неужели нельзя было выбрать для этого другое время… Она могла бы подождать.