Вернуться в 80. Часть 5 - Игорь Перах

Подсветка была включена, вода светилась голубым, по поверхности бегали блики.

Девчонок уложили в девять. Дом затих.

Я подумал, что надо бы искупаться. Долетел, устал, жара, вода вот она, три шага.

И не пошёл.

Просто стоял и смотрел, как двигаются блики.

Минут сорок, наверное.

Потом пришла Катя. Встала рядом, облокотилась на перила.

Мы молчали.

— Как долетел? — спросила она наконец.

— Нормально.

— Устал?

— Нормально.

Она посмотрела на меня сбоку.

— Игорь.

— Что?

— Ничего.

И снова замолчала.

Мы простояли так ещё минут двадцать. Женатые люди, не видевшиеся четыре месяца.

За оградой стрекотали цикады.

Ночью я не спал.

Лежал на спине, смотрел в потолок, по которому ходили полосы от фонаря за окном.

Рядом дышала Катя. Тоже не спала — я это чувствовал, но ни один из нас не заговорил.

В голове было пусто.

Ни планов, ни схем, ни расчётов. Обычно у меня там всегда что-то крутится: сделки, цифры, варианты. А тут — ровный белый шум, как на выключенном телевизоре.

Я поймал себя на мысли, что не помню, зачем прилетел.

То есть помню, конечно: забрать семью, всё кончилось, война позади. Но это была мысль про кого-то другого. Про человека, который два дня назад покупал билеты.

А сейчас лежал здесь я. И у меня не было ни одного желания.

Ни единого.

Даже встать и выпить воды не хотелось, хотя во рту пересохло.

Алиса пришла в половине второго.

Во дворе хлопнула дверца машины. Отъехала машина. Потом долго и неловко скребли ключом в замке.

Я уже сидел в гостиной, в темноте.

Она вошла и не сразу меня увидела.

Пятнадцать лет.

Короткая юбка, которую я на ней раньше не видел. Босоножки на каблуке — несла в руке, потому что идти в них уже не могла. Растрёпанные волосы. Размазанная под глазами тушь.

И запах.

Сигареты, чужие духи и что-то ещё, сладковатое, от чего у меня свело зубы.

— Привет, — сказал я.

Она вздрогнула и выронила босоножки.

— Пап?

Секунды три она смотрела на меня совершенно пустыми глазами.

А потом лицо у неё изменилось. огна подбежал ко мне и обняа запах алкоглоя шел такой что у мея прехвато дыхарие

ты пила ?

олна замерал заствл и резко ттлвирулвсь

тоже будеш менгя воспитывать как она она кивнула в стрну спальни я уже взроллая она развернкласт и

И пошла наверх, Вот тут я должен был встать.

Я должен был подняться, взять её за плечи, развернуть к себе и сказать всё, что положено говорить отцу в такой ситуации. Или заорать. Или хотя бы спросить, где она была.

Я знал это совершенно точно. Знал каждое слово, которое надо произнести.

Я даже начал вставать.

И сел обратно.

Сверху хлопнула дверь.

Я остался сидеть в темноте, глядя на брошенные посреди гостиной босоножки.

Их было две. Одна упала на бок, вторая стояла ровно.

Я смотрел на них минут пять.

Потом наклонился, поднял и аккуратно поставил у стены. Рядышком, носками к двери.

Зачем — не знаю.

На лестнице появилась Катя.

В халате, с растрёпанными волосами. Она не спала. Она вообще не ложилась, я понял это только сейчас.

Села рядом на диван.

Мы долго молчали.

— Давно? — спросил я наконец.

—два месяца

Я кивнул.

Просто кивнул. Ни вопросов, ни возмущения, ни «почему ты мне не сказала».

Катя посмотрела на меня и вдруг нахмурилась.

— Игорь.

— да

— Ты почему ничего не спрашиваешь?

Хороший вопрос.

Правильный.

Я сидел на диване в чужом доме за двенадцать тысяч километров от Москвы. Наверху спала моя пятнадцатилетняя дочь, от которой пахло чужой жизнью. Рядом сидела моя жена, похудевшая на восемь килограммов.

Пятнадцать лет я просчитывал ходы на пять шагов вперёд. Я обыграл партнёров, банки, следствие и собственного компаньона. Я умел за десять минут найти дыру в чужой финансовой модели и за полчаса разложить любую ситуацию по полочкам.

Мне надо было задать один вопрос. Всего один.

И я не мог.

Не потому, что боялся ответа.

Просто не мог. Как не можешь поднять руку, которую отлежал во сне: ты её чувствуешь, ты знаешь, что она твоя, ты приказываешь ей подняться — а она не поднимается.

— Спрошу, — сказал я. — Завтра.

Катя долго смотрела на меня.

А потом сделала то, чего я никак не ждал.

Она взяла мою руку. Обеими своими, крепко, и положила себе на колени.

— Ты давно спал? — спросила она.

— Не помню.

— Ясно.

Она помолчала.

— Игорь, ты вообще ел сегодня?

— Мы же обедали.

— Ты котлету по тарелке возил, — сказала Катя. — Я видела.

Я не ответил.

Потому что вспомнил, что действительно возил. И что вкуса не почувствовал.

Вообще никакого. Ни соли, ни мяса, ни специй.

Просто что-то тёплое во рту.

Я сидел, смотрел на две босоножки у стены и очень отчётливо, до тошноты ясно вспоминал одно давнее утро.

Другую страну. Другую жизнь. Пятьдесят пять лет.

И себя, лежащего на кровати с открытыми глазами и понимающего, что не хочу вставать.

— Кать, — сказал я.

— Что?

— Извини.

Она сжала мою руку сильнее.

Мы просидели так до рассвета

Мы ехали в моем«Мерседесе». Я любил водит машину сам. Дорога всегда давала мне то редкое время, когда можно спокойно подумать о делах, о рынках, просто послушать хорошую музыку побыть одному , и иногда хорошие идеи приходили ко мне именно , пробках Москвы

Сегодня до самой Москвы мы доехали быстро, но на самом въезде в город мы намертво встали в плотной пробке. Андрей поглядел на бесконечную вереницу красных габаритных огней, уходящую к самому горизонту, и с лёгкой усмешкой качнул головой:

— Я думал, это в Сан-Франциско ужасные пробки... В жизни бы не подумал, что Москва настолько перегружена.

— Москва — слишком большой город, — отозвался я, глядя в заснеженное окно.

— Извини, Игорь... — Андрей слегка повернулся ко мне, погасив улыбку и сделав тон более серьезным. — Всё-таки, ты бы не мог рассказать мне подробнее, куда именно мы сейчас едем? И почему ты в своё время выбрал именно этот бизнес?

— Всё просто, — ответил я, не поворачивая головы от окна. — Ты ведь, наверное, слышал, что