Стрелец и корсар - Даниил Сергеевич Калинин

Порох на полке вроде бы не отсырел — впрочем, палить я буду лишь в крайнем случае… Просто привык за время службы в стрельцах к огнестрельному оружию. Однако, как я надеюсь, стрелять мне не придется — ведь скорее всего, на судне дежурит лишь небольшая стража. В то время как большая часть шведского экипажа отдыхает на берегу, в укрепленном новгородском острожке.

И хотелось бы захватить его без лишних потерь — так что шум поднимать точно не стоит… Проверив пистоли, я водрузил на голову шлем-шишак — броня в сече лишней не бывает!

— Табань.

Негромкая команда ватажного головы прозвучала неожиданно — и как-то по-современному, что ли… Но сперва я даже не понял, что она означает. Пока струг, подошедший уже вплотную к борту вражеского судна, явственно проступившему из тумана, вдруг изменил направление движения на «реверс».

— Суши весла…

Вот оно что! Выходит «табань» — это команда обратного хода. И сейчас опытный ватажник отдал ее для того, чтобы погасить скорость струга перед самым столкновением… Чтобы мы не ударились о борт шведского корабля, поднимая шум.

А так нос нашего судна лишь мягко ткнулся в деревянную обшивку холька…

Предположительно холька.

— Крюки.

Илья отдаёт все команды негромко — но что меня удивляет, так это совершенно спокойный, какой-то даже будничный тон ватажного головы… Так, словно ватага уже не в первый раз идет на абордаж! И явно не второй — только где и когда могли успеть? Вроде бы до меня никто не предлагал использовать вятчан и казаков на Балтике! А Черное море есть вотчина разбоя донских да запорожских казаков… Волга? Но она ведь целиком под контролем Москвы. Хотя… Хотя черемисы и казанские татары недавно подняли восстание — покуда еще не «замеренное». Да и Астрахань взяли лишь в середине 50-х годов — а до того у ушкуйников было пространство для маневра.

И кстати — далеко не факт же, что Степан Разин спал первопроходцем разбоя на Каспие! Самый известный — да, бесспорно. Но атаман воровских казаков мог идти проторенной ранее дорожкой. Больно все ладно и гладко у него получалось в Хлыванское море…

Просто масштаб разбоя вятчан был наверняка меньшим.

От размышлений меня отвлек глухой удар крюка-«кошки», перелетевший через борт — и секундой спустя зацепившейся за планширь холька. Тускло сверкнул металл — в руках вятчан вдруг появились небольшие топорики-клевцы с узким лезвием и граненым шипом на бойке. Очень удобная вещь в ближнем бою… У кого-то секиру «дублирует» и длинный кривой кинжал в качестве парного оружия.

Впрочем, многие ушкуйники оголили привычные татарские сабли…

Один за другим ратники двинулись на нос струга, начав подъем на борт шведа. Но одновременно с тем в воздух взлетели ещё две абордажные «кошки» — и спустя секунду струг вдруг ощутимо дернуло! Я едва удержался на ногах… Оказалось, что вятчане резко и без предупреждений рванули канаты на себя — притягивая наше судно бортом к противнику.

— Ну что, голова — пойдёшь?

Илья вновь обращается ко мне с легко уловимой издевкой, на что я лишь молча кивнул головой — и шагнул к канату одновременно с ватажником… Не упустив возможности легонько так поставить его на место — и начать подъем первым! Короткий и чрезвычайно быстрый подъем с учётом того, что борт шведа возвышается над нашим всего на полтора человеческих роста… Ну, может два — но не более того. Покрепче схватиться за верёвку, да упереться ногами в деревянную обшивку — и ловко перебирая руками по канату, я спустя полминуты оказался на палубе холька.

Вражеский корабль (не такой, кстати, и большой) встретил меня совершенным безмолвием. Лишь тени ушкуйников бесшумно скользят сквозь туман; словно призраки из кошмаров, вятчане осторожно подбираются к люку, ведущему в трюм… Но меня сразу насторожило отсутствие вахты на палубе. Фонарь ведь для кого зажгли?

Впрочем, на дворе шестнадцатый век, устава караульной службы со всеми его строгостями ещё не существует***. А скучная и унылая служба шведов в этом дозоре, помноженная на промозглую сырость и самый пик «собачьей вахты», когда спать хочется более всего… В общем, я практически уверен — вахта на судне есть, просто караул позволил себе короткий отдых.

Сперва я также сделал пару шагов в сторону люка, ведущего в трюм — и мягко потянул саблю из ножен… Но после замер, оглядевшись назад. Фонарь горит именно на корме — где расположена палубная надстройка. Если мне память не изменяет (и «пиратские» романы не врали!), эта надстройка называется «квартердек». И в бою она выполняет функцию боевой башни — ведь стреляют с неё сверху вниз…

Так вот, что-то мне подсказывает, что если вахта на корабле и присутствует — то вахтенный офицер разместился именно в капитанской каюте, находящийся под площадкой квартердека.

Поколебавшись еще пару секунд, я осторожно двинулся назад — сперва в одиночку, но после одумался, и жестами подозвал ещё пару ушкуйников. После чего мы уже втроём приблизились к квартердеку, стараясь как можно меньше шуметь… Я еще успел разглядеть в свете фонаря ствол лёгкой пушки-фальконета, закрепленной в вертлюге на планшире. Но тут на носу послышался быстрый топот многочисленных ног, спускающихся в трюм… И тут же приглушенные вскрики под палубой, и какой-то неясный шум!

А в следующий миг дверь капитанской каюты распахнулась — и в проёме показался подсвеченный изнутри, рослый детина-швед.

Он также увидел меня — не мог не разглядеть. И всего на миг — один удар сердца! — мы испуганно замерли друг напротив друга, не зная, что делать… Всего на миг — но после швед рванулся назад, схватившись за рукоять клинка. И я среагировал рефлекторно, рубанув вдогонку от себя — как и учил Матвей Иванович.

Сабля встретила сопротивление плоти — что отдалось в кисти неожиданно резкой болью…

— А-а-а!

Раненый швед вскричал, отступая назад, в каюту — но я уже бросился вслед за ним… Врезавшись в моряка прямо за дверью — и полетев вместе с ним на пол! Не рассчитал силу и инерцию удара… Враг мгновенно сориентировался, схватив меня за горло — и крепкие, ледяные пальцы сдавили мою гортань так, что стало трудно дышать. Но я, не имея возможности рубить, просто прижал лезвие сабли к груди шведа… И с силой рванул клинок вниз — «пластая» человеческую плоть режущим с «протягом» движением.

— А-А-А-А-А!!!

Швед закричал куда громче и страшнее — но, заглушая его крик, слева вдруг грохнул выстрел. Каюту тотчас заполнил сизый,