Владимир Добряков - Фаза боя

Движемся довольно медленно. Постоянно обходим непроходимые завалы и заболоченные места. Порой деревья растут так густо, что нам приходится обходить разросшиеся ельники, густые и колючие кустарники. И понятно, никаких признаков цивилизации. Идём уже более трёх часов, но даже пни нам попадаются, что называется, естественного происхождения. На небольшой лесной речушке мы встречаем семейство бобров. Звери на наше появление почти не реагируют. Разве что проявляют некоторое любопытство. Это еще раз наводит на мысль, что эта Фаза необитаема.

Здесь же, у реки, в обществе бобровой семейки мы делаем небольшой привал. Наскоро перекусываем. Огонь, чтобы не нарушать покой непуганых зверьков, решаем не разводить. За едой обмениваемся мнениями. Большинство склоняется к тому, что эта Фаза необитаема. Однако Лена с этим не согласна категорически.

—Поймите, мы здесь оказались не случайно. Нас провожали.

—Но переход-то создавал Толя, — возражает Наташа.

—Толя создавал просто переход. А вот куда должен был завести нас этот переход, от него не зависело. Здесь приложили руку наши «прорабы». Судя по всему, они это умеют. А если учесть, что в их распоряжении имеется таинственный Темпоральный Куб, то можно ожидать от них чего угодно.

—А чем ты тогда объяснишь, что за три часа нам не встретилось ни одного признака присутствия человека? — не сдаётся Наташа.

—Наташенька, — вступаю я в разговор, — вспомни хотя бы один такой признак в той тайге, где мы добирались до перехода вместе с Дмитрием и Сергеем. А ведь та Фаза была весьма и весьма цивилизованной. Такие глухие углы могут быть в любой Фазе.

—Но эфир молчит. Радиоактивный фон и загрязнения воды и воздуха отсутствуют. Это о чем-то говорит?

—Ни о чем не говорит. Цивилизация этой Фазы вполне может обходиться и без радиосвязи. Или не доросла, или переросла. То же самое можно сказать и о радиоактивном и других загрязнениях.

—А чтобы поставить в этом вопросе точку… — начинает Анатолий.

—Вернее, многоточие, — делает Лена свою любимую вставку.

—Пусть будет многоточие, — соглашается Анатолий. — Почему бы не предположить, что здесь на дворе век XV–XVI или еще более ранний?

—Вполне может быть, — соглашаюсь я. — Примем это как рабочую гипотезу. Перекусили, передохнули. Пошли дальше.

Еще через три часа лес начинает редеть, и вскоре мы выходим на опушку. В ста метрах перед нами протекает широкая река. Нам придётся через неё каким-либо образом переправляться. Но самое интересное, что между берегом и опушкой леса тянется наезженная дорога.

Дорога наезжена конскими копытами и тележными колёсами. Не заметно следов ни резиновых покрышек, ни гусениц. К реке подойти нет никакой возможности. Берег зарос осокой и хвощом. Сделав пять шагов, Анатолий проваливается почти по пояс, и мы с трудом вытаскиваем его на сухое место. Решаем идти вдоль реки, не сильно отклоняясь от нужного нам направления, и искать удобное место для переправы.

Мы проходим еще семь километров, когда сзади раздаётся топот множества копыт. На всякий случай укрываемся в лесу. Никогда нельзя сказать заранее, что сулит встреча с аборигенами. Последний раз они начали плеваться огнём без предупреждения.

На дороге из-за поворота показываются всадники. Их полтора десятка. Когда они приближаются, мы видим, что все они в черных кольчугах. На ногах у них черные сапога. Головы закрыты остроконечными коническими шлемами с кольчужной брамницей, закрывающей шею, плечи и лицо. Из-под кольчуги видны лишь глаза. Всадники вооружены копьями, луками и мечами. На левом плече у каждого висит круглый синий щит. Всадники едут не спеша, зорко оглядываясь по сторонам. Они переговариваются между собой на языке, напоминающем арабский. Можно разобрать отдельные слова.

Когда отряд минует нас, мы не спешим покидать своё укрытие. За поворотом вновь стучат копыта, и на дорогу выезжают еще пять всадников. Они отстают от основного отряда метров на двести. Пропускаем и этих. Прислушиваемся. Больше ничего не слышно. Мы выходим из леса и движемся в прежнем направлении. Анатолий угадал: здесь эпоха еще более ранняя, чем XV–XVI века.

Неожиданно до нас доносится стук копыт с той стороны, куда ушел вооруженный отряд. Кто-то возвращается. Мы снова спешим укрыться в лесу, но на этот раз не успеваем. Всадник скачет во весь опор. К тому же он срезает поворот дороги и выскакивает прямо на меня и Анатолия. Ошеломлённый всадник, никак не ожидавший увидеть нас здесь, осаживает коня и на какое-то время замирает. Но изумление и оцепенение быстро проходят. Всадник разворачивает коня, выскакивает на дорогу и что-то кричит своим спутникам. Затем он тянет из-за спины лук и накладывает стрелу.

Стрела со звоном бьёт меня по шлему. Ого! Здесь переговоры считают излишними и сразу начинают действовать. Причем действуют агрессивно. Снимаю с плеча автомат, не переставая следить за всадником. А тот снова натягивает лук. Эту стрелу я уже ожидаю, вижу и легко уворачиваюсь от неё. Досылаю патрон и вскидываю автомат. Пора прекращать эту игру. Но на мгновение задумываюсь и решаю стрелять в коня. Всадник накладывает третью стрелу, а я нажимаю на спуск и вместо выстрела слышу сухой щелчок.

Осечка! Невероятно. АКМ не даёт осечек! Тем не менее, увернувшись от третьей стрелы, я передёргиваю затвор. Снова щелчок вместо выстрела. Время побери! Страшная догадка посещает меня. Пока всадник готовит четвертую стрелу, я бросаю взгляд на рукоятку бластера. Индикатор заряда показывает «О»! Уворачиваюсь от стрелы и кричу:

—Толя! Что у тебя с лазером?

—Заряд на нуле!

Вот он, проклятый принцип адекватности, о котором нас предупреждал Старый Волк. Схлопку на него! Что я могу противопоставить луку, копью и мечу средневекового воина? А тот, поняв, что стрелы меня почему-то не берут, решает больше их не тратить. Наставив копьё, он скачет прямо на меня. Резак! Это единственное оружие, соответствующее эпохе. Но выходить с тридцатисантиметровым клинком против копья и меча по меньшей мере глупо. Впрочем…