Александр Абердин - Три года в Соединённых Штатах Америки

– Нет, Митрофаныч, извини, не могу. – Сокрушенно ответил я и с улыбкой добавил – Я теперь свободный художник, но всё же будут очень часто общаться с тобой, Жорой и всеми нашими ребятами. Ладно, Серёга, прилетим домой, там поговорим.

По прилёту, сразу же из аэропорта, у нас уже во весь рост бушевала весна, едва только расцеловав Ирочку и родителей, я сразу же поехал на углеводородный завод. Мне не терпелось поскорее запустить процесс. До него мы домчались за полчаса, за рулём нашей «Волги» сидел отец, а рядом с ним, повернувшись к нам, мама. Ну, а мы с Ирочкой всю дорогу целовались. Первым делом я осмотрел главный цех, в котором, в шестнадцать рядов выстроилось четыреста «кастрюль», одетых в рубашки из стеклопластика и это была только первая очередь завода. Уже очень скоро всего за сутки этот цех будет выдавать не менее двадцати пяти тысяч тонн водородного топлива, аморфного углерода и асфальтеновой смолы. Всё оборудование в цеху, мастера работали круглосуточно, было уже смонтировано, да, его то и было всего ничего – трубопроводы для перекачки в ёмкости водородного топлива, трубопроводы для откачки аморфного углерода, полуцилиндрические транспортёры с шнеками из нержавейки, к которой не прилипала асфальтеновая смола, ультрафиолетовые светильники, встроенные в крышки, газовое оборудование и медные электроды с электрическими кабелями, которые поднимались под потолок, соединялись и двумя уже толстенными кабелями шли к электрической подстанции.

Все «кастрюли» уже заправил под завязку необходимыми ингредиентами и мне только оставалось запустить процесс. Из Москвы мы с Князевым прилетели около полудня и когда приехали на углеводородный завод, то попали к началу обеденного перерыва. Во время короткой прогулки по цеху, меня сопровождала проекция Дейра и я время от времени, заглядывая то туда, то сюда, беседовал с ним и с его помощью с Бойлом. Через двадцать минут после начала экскурсии, я вошел в лабораторию. Для директора завода, а им был муж Галины, и его главного технолога, являлось полной загадкой, во что же это по приказу первого секретаря крайкома в считанные недели превратили их завод. Вместо меня об этом рассказывал Князев, а я как бы был его корешем, приглашенным на пуск, но именно мне он доверил загрузить в лабораторный автоклав все нужные ингредиенты, влить в них дрожжи и включить на десять минут ультрафиолет. Вадим Игоревич и Татьяна Владимировна смотрели то на меня, то на Князева, как на идиотов. Главный технолог покрутила головой и негромко сказала:

– Но ведь ультрафиолет убьёт дрожжи.

– Авось не сдохнут, – сказал я, глядя на секундомер, и вскоре приказал, – надеть очки и приготовить эту вашу мазуту.

Через несколько секунд я открыл крышку автоклава и в него влили семь литров нефти, быстро закрыв крышку, я включил сначала электрическую мешалку, а затем пустил на десять секунд газ – чистый этилен из баллона. Ещё через тридцать секунд я выключил ультрафиолетовую лампу, а ещё через пятнадцать, мешалку, быстро открыл крышку и озабоченно сказала:

– Если московские химики не брешут, Митрофаныч, то через полторы минуты из этой киструли полезет густая, желто-розовая пена, так что Вадим Игоревич, приготовьтесь её вычерпывать и раскладывать по мензуркам. Первые десять заложите в холодильник, они будут у вас теперь эталоном, а все остальные можно смело загружать в большие киструли и через десять минут включать ультрафиолет ровно на полчаса, чтобы запустить процесс, а после этого, через шесть часов, он завершится.

К удивлению Татьяны Владимировны, миниатюрной брюнетки лет сорока пяти, всё именно так и произошло и она сказала:

– Это просто поразительно, дрожжи превратились во что-то иное. – Прикоснулась к совершенно новой культуре очень быстро мутировавших дрожжей палец, испуганно отдёрнула его и громко воскликнула – Ой, они током стреляются! Даже искра проскочила! Что же это за дрожжи такие. Князев с солидным видом сказал:

– А это уже и не дрожжи, Танечка, это новый вид микроорганизмов. Они даже питаются не как все прочие, а пожирают энергию этих, молекулярных связей и называются энергофагами, а потому не только производят водородное топливо, аморфный наноуглерод и асфальтеновую смолу, но ещё также и электричество. – Хлопнув меня по плечу, он спросил – Ну, что, Кулибин, домой поедем или ты хочешь посмотреть, как заработает завод?

Естественно я хотел посмотреть как раз именно на это, иначе зачем бы я тогда сюда ехал? Вскоре в химическую лабораторию пришли с обеденного перерыва сотрудники и, увидев, что их директор черпает пластиковым ковшом розовую пену и разливает её по мензуркам, быстро отобрали у него орудие труда. От пены, между прочим, шел приятный, не слишком сильный карамельный запах и такой будет теперь витать над углеводородным заводом всегда, так что прощай вся прежняя вонь и копоть. Если Бойл не шутил, а он у нас большой любитель пошутковать, то те летучие ароматические вещества, которые выделяют крошечные пожиратели углеводородов – микроорганизмы-энергофаги, стимулируют потенцию получше любой виагры, являются к тому же афродизиаком и усиливают половое влечение. Говорить об этом Вадиму я не стал, а то он ещё заставит всех работниц, которых у него было добрых две трети, надеть противогазы, но именно поэтому настоял на том, чтобы неподалёку от углеводородного и автомототракторного завода был построен большой посёлок Метеор с таунхаузами на четыре семьи по моим архитектурным проектам.

Такого рода эскизы уже тоже переводили в чертежи и архитектурный альбом застройки, который мы разработали с Бойлом. Наташеньке он очень понравился. Как только первый лабораторный столик с колёсиками был заполнен мензурками, мы пошли в цех и посмотрели на то, как будут запущены первые биохимические реакторы. Всего мы провели на углеводородном заводе часа четыре и только после того, как были запущены все реакторы и в каждом начался биохимический процесс, голодные в обоих смыслах этого слова мы поехали домой. Хотя гостей мы к себе и не звали, первыми к нам примчались Борька на своём новеньком супербайке, Жорка, ещё больше похорошевшая Тонечка, которую нужно было держать подальше от углеводородного завода, Вера, а вслед за ними ещё человек двадцать и все с кастрюлями и прочими термосами, так что готовить нам не пришлось. Пока женщины накрывали на стол, мы поднялись наверх и мои друзья стали показывать мне, как они овладели куэрнингом. Когда нас позвали к столу, я попросил Жорика задержаться, отвёл его в самый дальний угол и, как только мы остались одни, спросил:

– Как у тебя дела с Тоней, старик? Она, пока я отсутствовал, так похорошела, что и пером не описать.