Надежда Попова - По делам их

— Я? Проверяю версию…

— Ты кивнул ей, — оборвал его Дитрих. — Когда ты спрашивал о куртке — ты кивнул ей. Не отнекивайся, Гессе, я видел. Я видел своими глазами, как ты подсказывал арестованной нужный ответ!

— Тебе надо выспаться. — Курт улыбнулся, выдержав его взгляд почти спокойно. — Отдохнуть; тебе начинает мерещиться всякое.

— Ты заваливаешь дело, сукин сын, — констатировал тот презрительно. — Она все-таки допекла тебя.

— Думай, что угодно, но только сейчас я намерен привести к камере Ренаты племянницу моей хозяйки для опознания. И если Береника Ханзен скажет, что видела именно эту женщину в моей комнате, тебе придется признать, что Маргарет невиновна.

— Ты что — спятил? — чуть слышно выдавил Бруно, подойдя на шаг. — Ты же сам все видел, ты же… А улики?

— Найденные в ее доме? — не оборачиваясь, уточнил Курт. — Они могли принадлежать кому угодно, быть использованными кем угодно — в том числе и горничной, которая вот так превратно поняла высказанное, возможно, желание хозяйки; или подставила ее, стремясь отомстить — к примеру, за невовремя уплаченное жалованье.

— Разумеется, теперь эта девчонка в любой блондинке признает именно ее — после почти четырех дней за решеткой, а уж столь похожую… А хрен тебе опознание, — зло отрезал Ланц. — Сейчас я просто пойду к Керну и скажу, что ты не в состоянии работать.

— Вот как? — усмехнулся он. — К кому бы тогда пойти мне… А, знаю; к господину герцогу. Пожалуй, ему будет интересно узнать, что появились сведения, которые говорят в пользу невиновности его племянницы, но которые дознаватель второго ранга Ланц решил утаить…

Удар по лицу он проглотил молча — лишь дернул головой, побледнев; Дитрих отступил назад, потирая костяшки правого кулака ладонью и глядя с бессильной злостью.

— Дурак, — прошипел он ожесточенно.

Курт медленно отер губы, посмотрев на испачканную в крови перчатку, и качнул головой.

— Занятно… Рассчитываешь, что я отвечу, и меня можно будет посадить под замок? Не надейся, Дитрих.

— Сорвать бы Знак с тебя, мразь…

— Не имеешь права, — отозвался он с болезненной улыбкой, снова прижав ладонь к лопнувшей губе. — И Керн не имеет. Только по решению Особой Сессии.

— Господи, зачем? Зачем, Гессе?

— Может быть, следую твоему совету и проникаюсь искренней жалостью к арестованному? — предположил он уже без улыбки. — Итак, Дитрих, я иду к Керну сам, докладывать о том, что ты отказываешься проверить версию? Или сразу к герцогу? Или мы все-таки ведем на опознание Беренику Ханзен?

Береника, напряженная, измотанная многодневным заключением, еще более испуганная видом мертвого тела, признала в Ренате ту женщину, что приходила в дом ее тетки. Как он и рассчитывал, она не колебалась ни мгновения…

Бруно таскался следом молчаливым хвостом, ошарашенный, растерянный; когда он вошел за Куртом и Ланцем в рабочую комнату Керна, на него никто просто не обратил внимания. Керн выслушал доклад о происходящем хмуро, переводя обреченный взгляд с одного подчиненного на другого, и заговорил не сразу.

— Vulpes pilum mutat, non mores[167], - тихо произнес он, глядя на Курта в упор. — И ты еще оскорблялся, Гессе, на то, что я поминал твое прошлое? И с Печатью, и со Знаком на шее ты так и остался кем был — подонком.

— У меня появилась версия, — отозвался он, не глядя начальнику в глаза. — И я ее проверил. Что касается всего остального — Дитриху почудилось; он так свыкся с мыслью о ее виновности, что все прочее кажется ложью или ошибкой. Кроме того, свидетельница показала, что…

— Вон, — негромко, но четко оборвал его Керн. — Вон отсюда, Гессе.

— Заверьте commendatium[168] к оправданию, — не двинувшись с места, напомнил Курт, кивнув на два листа на столе. — И подпишите постановление об освобождении. Полагаю, более нет причин держать в заключении Маргарет фон Шёнборн.

— Вальтер, — предостерегающе произнес Ланц, когда тот придвинул к себе листы, исписанные ровными строчками. — Вальтер, ты не можешь этого сделать.

— Нет, Дитрих, я не могу этого не сделать, — возразил Керн, берясь за перо; тот шагнул к столу.

— Ты что же — ему веришь больше, чем мне? Вальтер, я говорю тебе — он все подстроил! Он намеренно первым делом упомянул о смерти ее горничной, чтобы она могла смело валить все на мертвеца! И он кивнул ей, клянусь!

— Ты заинтересованное лицо, Дитрих, — вздохнул тот, ставя под заготовленными текстами подпись. — Кроме того, у меня нет выхода… Все, Гессе. Получай. Доволен?

Курт пододвинул к себе один из листов, придирчиво изучив последнюю строчку.

— "Sententia decernentis"[169]… Вполне, — кивнул он, сворачивая документ в трубку. — Пока я буду забирать из камеры Маргарет, полагаю, вы успеете подготовить второй экземпляр постановления?

— Выметайся, Гессе, — тяжело отозвался тот. — Не испытывай моего терпения. Бери свою ведьму и выметайся из Друденхауса, пока я тебя не посадил в соседнюю камеру.

Он развернулся и вышел молча, не оглянувшись, не сказав более ничего; уже в коридоре, отойдя от комнаты начальника, услышал, как хлопнула дверь, и в его сторону прозвучало несколько торопливых шагов, замерших позади.

— Что ты делаешь?

Курт остановился, не сразу обернувшись к подопечному, не сразу ответил, глядя в его растерянное лицо пристально и серьезно.

— Я не обязан что-либо тебе объяснять, — отозвался он, наконец, подойдя ближе. — Но я отвечу… Бруно, когда-то ради любимой женщины ты переломил собственную жизнь; я полагал, что уж ты-то меня поймешь.

— Я?! — выдавил тот. — Но отказаться от статуса вольного горожанина и жениться на крепостной, попав в кабалу, не то же самое, что отказаться от исполнения долга, подстроить освобождение виновной и попасть в предатели!

— Стало быть, и ты меня не понимаешь…

— Нет, — отрезал тот. — Отказываюсь понимать. Ты ли еще вчера из кожи вон лез, чтобы осудить ее? Ты ли…

— Я, — кивнул Курт. — Я, Бруно. Еще вчера.

— Что с тобой вдруг? Почему…

— Я объясню тебе, что со мною вдруг, — оборвал он тихо, и тот умолк, глядя с выжиданием. — Сегодня, подойдя к камере Ренаты, увидев ее… Понимаешь, я знал, что в этой камере — она, что это ее тело на полу, однако на миг, на одно короткое мгновение, на долю его, мне подумалось, что это Маргарет. Мертвая. И тогда я понял, что не хочу. Я не хочу, чтобы она вот так же лежала мертвой на грязном каменном полу. Чтобы стояла, привязанная к столбу, перед беснующейся толпой. Не хочу.