Олег Чигиринский - Госпожа Удача

Белогвардеец был жив. При виде Владимира он оставил попытки добраться до ножа, принадлежавшего покойному Энью Ныммисте.

Кто-то, видать, крепко молился за капитана Верещагина. Рационального объяснения такому везенью Резун придумать не мог.

— Уматываем отсюда, — сказал майор Варламов. — Едем в аэропорт.

Полевой госпиталь в районе Почтовой, 30 апреля, 1415

— Слушайте, какого черта! У меня здесь куча сложных ранений, руки по локоть в крови, я заполнил использованными перчатками целый ящик и вышел, черт возьми, покурить, а вы предлагаете мне возиться с бабой, упавшей в обморок?

— Я не предлагаю вам с ней возиться, Женя! — отчеканил подполковник Ровенский. — С кем вы возитесь — это ваше личное дело. Я всего лишь прошу вас привести ее в себя и убедиться, что это не аппендицит, не сердечный приступ, не что-то еще, из-за чего мы потеряем пилота. Вы представляете, сколько стоит жизнь пилота? От вас требуется только подойти и посмотреть, что с ней…

— Будь по-вашему, — врач полкового мобильного госпиталя растоптал окурок, — где она?

Доставая из кармана новую пару запечатанных стерильных перчаток, он прошел за Ровенским в машину, в которую Шамиль принес Тамару. Подполковник остался снаружи.

— Все в порядке, — сообщил врач, выходя. — Обычные месячные, обычный обморок.

Он достал сигарету.

— Огня.

Ровенский вынул зажигалку, подпалил «Житан».

— Спасибо, — врач затянулся.

— А что с ней? Почему это…

— Тяжелый стресс. Женщинам на войне не место.

— А кому на ней место?

— Да, в точку… Мне страшно думать, что будет после Симферополя. Меня уже тошнит от вывороченных кишок.

— Работа у вас такая.

— Угу. Убирать за вами дерьмо.

Опять несколько вдумчивых затяжек.

— И кому бы в голову пришло, а? — через паузу спросил доктор. — Подполковник, вы верите в то, что рассказывает Хикс?

— Я уже не знаю, во что верить. Эта история — яма с пауками, док. Не суйтесь. Не надо.

— Это вам ОСВАГовец сказал?

— Какой ОСВАГовец?

— Да шляется тут… И таскает к себе в машину всех участников истории… Живых, я имею в виду. Приходил в госпиталь к Миллеру, очень жалел, что тот уже не может дать показания…

— Где дерьмо, там и мухи.

— Игорь, а ведь вам вся эта история не нравится…

— А кому она может понравиться, док? Черт возьми, мы деремся с десяти вечера, а я до сих пор не могу понять, за что мы деремся. Почему нужно было допускать это блядское вторжение? Вот, вы говорите, что разгребаете за нами дерьмо, а ведь нам приходится разгребать за политиками…

— Да, это более грязная работа, — усмехнулся врач.

Подполковник сбил пепел, оставалось еще на две затяжки.

— Это девушка Артема, — сказал он внезапно, без всякого перехода.

Доктор ошарашенно посмотрел на него.

— Откуда вы знаете?

— Раза два видел их вместе в Бахчи. Неординарная женщина, такие запоминаются…

Дверь госпитального автобуса открылась и оба офицера умолкли и смутились, словно мальчишки, пойманные взрослым за разучиванием матерных слов.

— Спасибо, док, — сказала Тамара. — Спасибо, ваше благородие.

Она оглянулась — нет ли где-нибудь поблизости Шамиля. Невыносимо было смотреть на эти джентльменские рожи. Невыносимо было видеть на них этакое понимающее сочувствие. Засуньте себе в жопу ваше сочувствие. Каждый сочувствует и думает себе две вещи. Первая: «Слава Богу, что не я», вторая — «Неплохая задница». О, Господи Христе, как плохо-то…

— Тамара! — окликнула ее Рита.

Она вяло махнула рукой, направляясь к машине. Скорей бы уже подогнали буксир. Кто это там с Ритой? Что за тип в морской форме?

— Поручик Уточкина?

— Так точно, — ответила она. Менее бодрым голосом, чем хотелось бы.

Он достал из кармана офицерскую книжку, протянул ей, привычным жестом раскрывая:

— Капитан второго ранга Уильям Флэннеган. ОСВАГ. Могу я с вами поговорить?

Из Главштаба смывались со страшной скоростью. Сражение между спецназом и объединенными силами десантников-мотострелков быстро приобрело новый размах и переросло в солдатский бунт. Никто уже не вспоминал, из-за чего дерутся. Резуна захлестнул ужас ребенка, решившего пошалить со спичками и вдруг оказавшегося в горящей квартире. Тут уже не до майорского звания — унести бы ноги.

Варламов так и не догадался, что тут к чему. Больше был занят спасением своей шкуры, своего «рено» и своей надежды на полковничьи звезды. «Надежду» быстро отстегнули от батареи, свезли на лифте в гараж, по пути наскоро одевая в спецназовскую форму с оторванными знаками различия, Резун приковал его к себе наручниками — рука к руке — и «рено» рванул от Главштаба к аэропорту быстрей, чем заяц от орла.

Удерживать скорость удалось недолго. Сначала они притормозили, объезжая скопления машин и советской боевой техники, брошенной без капли топлива, потом несколько раз останавливались по требованиям патрулей, потом начали кружить, а потом и вовсе заблудились.

А ведь сам виноват. Соображать надо было, кого на пост ставить. Одному Ныммисте могло прийти в голову развязать настоящее сражение из-за этого недоумка. Один Ныммисте понимал приказы так буквально. Вот и погиб ни за понюх, чухонец белоглазый. Русский парень уже давно въехал бы, что к чему…

Пока суд да дело, атмосферный фронт добрался до Симфи. Брезентовой плотности тучи обложили столицу Крыма по всем правилам, замкнули кольцо, а потом разверзлись хляби, и начался совершенно тропический дождь.

Варламов чертыхнулся, в очередной раз обнаружив рукотворный тупик на одной из надземных развязок. В аэропорт им нужно успеть как можно раньше. Потому что самолеты не резиновые, а когда десант и мотострелки поймут, что их просто здесь бросили, ГРУшные корочки начнут производить совсем не то впечатление, которого хотелось бы.

— Не нравится мне этот «фольксваген» — пробормотал майор.

В зеркале заднего обзора действительно появился «фольксваген» черного цвета. Они натыкались на него слишком часто, чтобы эти встречи были случайными.

Черный «пассат» развернулся поперек эстакады, загородив им выезд. С другой стороны его загораживал белый трейлер-«Форд».

— Охотники за машинами, — предположил Резун.

Эта методика была уже отработана, как он заметил: один офицер угонял машину, товарищи садились в нее, колесили по городу и присматривали транспорт для остальных. Иногда забирали со стоянок и паркингов, иногда преследовали аборигенов и, если тачка нравилась, перегораживали ей путь и под дулами автоматов выгоняли всех из машины. Сегодня, правда, преследовать было некого: аборигены попрятались. Но вот ведь — нашлись флибустьеры на черном «фольксе»…