Под прикрытием - Сергей Николаевич Зеленин

Коротко рассказываю самую суть происходящего с национальной политикой в стране и, ещё раз пожав друг другу руки — мы расстаёмся практически друзьями.

Уверен, что и из этой инфы он сможет срубить хоть сколько-нибудь бабла. Возможно, мне с этого ничего и не обломится — но если событие сбудется, (в чём я ни грамма не сомневаюсь!), мой рейтинг в его глазах значительно вырастет.

* * *

Жилищный вопрос в Советской России, действительно — был проблемой ещё той и, «испортил» он не одних лишь москвичей. Не сказать, чтобы до двух переворотов 1917 года — в этом отношении всё было ровно да гладко, но то — что стало твориться после них…

ТИХИЙ УЖАС!!!

После революции в большие города хлынул поток десятков — если не сотен тысяч граждан «новой свободной России», каждый со своими «местечковыми» привычками и взглядами на жизнь. Кто-то — чтоб элементарно не сдохнуть от голода (особенно много «понаехало» во время последнего голода в Поволжье), кто-то — чтоб работать или учиться, кто-то — в поисках своего «места под Солнцем», ну а кое-кто — чтоб просто не одичать в сельской местности.

«Война дворцам» объявленная новым народным правительством, произвела парадоксальный эффект — она увеличила число убогих хижин. В течение ряда лет после революции отопление в городе не работало, топлива для отопления частных квартир и домов было недостаточно. От холода и сырости стены домов стены потрескались, фундаменты осели, рамы в окнах покосились и сгнили, стекла полопались и вылетели.

В городе образовались так называемые «рваные дома», где полностью или частично перестала теплиться жизнь — а остались трещины, облупленная штукатурка да забитые досками провалы окон. Системы водопровода, канализации и отопления в них были разрушены или не работали, в квартирах отсутствовали водопроводные краны, унитазы, раковины и батареи центрального отопления, сняты кухонные плиты, в большинстве квартир разобраны на дрова полы. В квартирах всюду грязь, мусор и «отходы жизнедеятельности».

В холодную и суровую зиму 1919/20 года, происходила политика «уплотнения» знакомая нам по произведению Булгакова «Собачье сердце». Чтоб спасти людей, из домишек на окраинах, из подвалов и бараков их переселяли в «буржуйские» дома, напихивая как сельдей в бочку. Таким образом образовались так называемые «коечно-каморочные квартиры».

Что они из себя представляли?

Это даже не пресловутые «коммуналки», где у каждой семьи была своя отдельная комната. Крошечные комнатки-клетушки, отделенные друг от друга перегородками, не доходящими до потолка, общие кухни, уборные. Даже в «передних» — в прихожих таких «квартир» и в коридорах, стояли койки для «одиночек».

Конечно, не всё так плохо — имелись и «светлые пятна» на общем негативном фоне.

После революции стали создавать образцовые «дома-коммуны» — показуха была присуща Советской Власти с самых первых дней её существования. В большинстве своём, это были крепкие, просторные здания — из которых полностью выселялся весь «нетрудовой элемент», а взамен заселялись классово «правильные» граждане.

Примерно таким был дом — из двора которого я угнал «Бразье-кабриолет».

Государство взяло эти дома на свой баланс — ремонтировало за свой счет, снабжало конфискованной мебелью, бесплатным топливом и создавало в них или неподалёку «коммунистические учреждения» — ясли, детские сады… Но таких домов и счастливчиков в них, были буквально считанные единицы.

Большинство же городского населения жило именно в «коечно-каморочных» квартирах и этим ещё повезло. Ведь полным-полно было в городе и так называемых «бесквартирников» — живущих в проходных комнатах, ютившихся в передних, коридорах, чуланах, кухнях или хозяйственных постройках у родственников или знакомых… Или вообще — обитающих в развалинах, заброшенных, аварийных зданиях — грозящих каждый миг обвалом.

Нет, имея деньги и в двадцатые годы — можно было неплохо устроиться!

Можно было снять комнату или даже небольшую квартиру — теневых дельцов среди управдомов хватало.

* * *

Слава Богу, мой профессор жил ещё в достаточно приличных условиях, в одной из первых коммуналок — куда я и направился по нашей с ним договорённости, не застав того в стенах «альма-матер».

Тоже — далеко не фонтан, надо признаться!

Во дворе всюду грязь, из подвала несет гнилой картошкой, во дворе у помойки — черные горы мусора и шлака… На дверях подъезда висит свежее объявление домкома, на которое уже кто-то успел смачно плюнуть:

«Ночной покой с двенадцати часов ночи. Входные двери черного и парадного ходов должны быть всегда на запоре. При пользовании ванными жильцы обязаны после мытья вымывать последнюю начисто. Стирка и полоскание белья в ванных категорически запрещается (стирать только в корытах), не разрешается загромождение коридоров сундуками, шкафами и другими громоздкими предметами. Воспрещается хранение дров в комнате более однодневной потребности и колка их в квартирах, на лестницах».

Захожу в изрядно пропахший человеческой мочой подъезд и поднимаюсь по стёртым покосившимся деревянным ступенькам на нужный этаж. Лифт имелся, но он конечно же не работал.

Ещё стоя на площадке перед дверью я через неё уловил носом «особый запах» — от скопления множества немытых человеческих тел и услышал ухом, как в каждой квартире через каждую минуту спускают в унитазе воду: туалет работает без перерыва. Откуда-то сверху раздалось негодующее женское:

— Она же его погубит, эта дрянь!

В ответ, сочным мужским матом — предложили даме не лесть не в свои дела.

На каждой двери записочки от руки: один звонок — такому-то, два звонка — такому-то, три звонка — такому-то… Некоторое время ушло на знакомство с устройством: звонок не электрический, а механический: чтоб позвонить — надо дёрнуть «за верёвочку».

Найдя каллиграфическую надпись «Профессор Чижевский Д. П.», резко дёргаю нужное количество раз. Через определённый промежуток времени, сквозь гомон детских голосов слышу чётким баритоном:

— Кто там?

— Профессор, это я — Свешников Серафим. Насчёт доменного шлака… Помните, такого?

Увидев меня, Дмитрий Павлович был приятно удивлён. После взаимных приветствий:

— Как не помнить — не часто человека со столь… Хм, гкхм… Признаться, я уж думал — больше Вас не увижу!

По ходу, он решил — меня уже куда в «дурку» упаковали!

— За свою предоплату, я бы к Вам с того света пришёл… Где тут у вас тут кипяток?

— Известно где — на кухне.

Проходим на общую кухню, подныривая под развешенное в общем коридоре бельё и уклоняясь от шныряющей под ногами пронырливой мелюзги. Проходим мимо двери санузла с объявлением на двери:

«…Уборка мест общего пользования должна производиться всеми жильцами поочередно на равных началах. От уборки кухни могут быть освобождены лишь те