Евгений Мостовский - Сугубо финский попаданец. Дилогия (СИ)

— Не-а. Русские быстро отступили, а к нам стали выходить литовские военные, из национального 29-го корпуса. Как война началась они по лесам разбегаться начали, кто смог те по домам разбрелись, а других немцы не разобравшись в общие лагеря военнопленных отправляли, там им совсем худо пришлось, тут видимо слух прошёл и они бедняги специально нам пытались сдаться. Я то их в лагерь не отправлял, а сразу приставлял к работам, а когда 25 июля приказ пришел возвращаться батальону в Финляндию, они нас до Риги сопровождали. На прощанье выдал им справки, что являлись добровольными помощниками финской армии. Вот и вся война. — Майор Нордлунд рассмеялся и с упреком посмотрел на пустую бутылку. — Кончилась. — Констатировал он, глянул на часы и засобирался. — Что ж, технику я тебе передал, пользуйтесь, запчасти завод принял, а мы поедем дальше.

— Куда теперь?

— В Петрозаводск, там говорят побоище было — жуть, вот нас и посылают эвакуировать все что возможно. Опять наверное для вас пополнение техникой будет.

— Наверное будет, но больше для Подвижного Корпуса, тяжёлые и средние танки старались сразу вывезти.

— Посмотрим. Ну, удачи тебе танкист.

— И тебе удачи, трофейщик — майор Нордлинг жизнерадостно заржал.

В открытые окна кабинета ворвался рёв дизельных двигателей, рота трофейных КВ возвращалась с полигона.

Неспокойная память навеяла прошлое. Лютовал враг, лютовал и мороз. Палаток в дивизии не было, отрыть землянки в промерзшей земле быстро не удавалось. На свет костров сразу летели снаряды и мины поляков. Без горячей пищи люди теряли силы прямо на глазах, дивизия таяла. Положение становилось безнадежным, тылы не успели войти в прорыв, продукты очень быстро кончились, боеприпасы экономили до последней крайности, повезло в одном — именно у них, в 84-й стрелковой уцелела машина с рацией и был запас батарей. Благодаря этому он, комбриг Коньков, стал единственным старшим командиром, среди всех попавших в окружение под Кямаря, имевшим устойчивую связь со штабом СЗФ и 50-м стрелковым корпусом. Вспомнилось как на рассвете 16 февраля искаженный радиопомехами голос Мерецкова умолял:

— Фомич, держитесь! Помощь идёт! Только держитесь!

Через день в листовках Политического управления 7-й армии, сброшенных с самолета, бойцы с большой радостью читали: «Под руководством старшего политрука Сукачева из 84-й дивизии, батальон напал на противника, уничтожил несколько рот пехоты, взорвал три дзота, захватил 130 винтовок, два станковых и 17 ручных пулеметов, 100 000 патронов, два автомата, 150 пар сапог и кухню с горячей кашей.

Товарищи бойцы!

Дружное взаимодействие пехоты, артиллерии и танков — залог успеха в бою. Внезапные и смелые ночные действия батальона Сукачева решили участь врага, умножили славу советского оружия, обеспечили выполнение боевого приказа.

Вперед, на захват Выборга, за нашу Родину! За Сталина! Вперед, на полный разгром и уничтожение врага!»

Вот такая помощь была поначалу, но делать нечего, не сдаваться же, вот они и держались в течении месяца, до 16 марта, пока танкисты Павлова не прорвались к окружённым. Почти три недели из всего этого бесконечного срока именно он Василий Фомич Коньков, явочным порядком командовал всей группировкой. Именно он организовал аэродром, на который садились У-2, именно он наладил централизованный сбор парашютных контейнеров, именно он с «мобильной группой» из двух десятков танков Баранова и остатками своего 41-го полка носился по всему периметру окружения, отбивая атаки поляков. В одной из таких контратак, 7-го марта, его и ранило. Прорывались к отрезанному 344-му полку, он залез в танк, чтоб проскочить простреливаемый участок, только выехали на поляну — взрыв. Очнулся уже на лесном аэродроме, когда грузили в «кукурузник», потом госпитали. Уже в Военно-медицинской академии им. Кирова, включив репродуктор, среди других фамилий случайно услышал и свою — орден Красного Знамени. После выписки в звании не повысили, перевели из комбригов в генерал-майоры, а о геройских делах его и не вспомнил никто, только Кирилл Афанасьевич Мерецков, повстречав в штабе округа, тепло поинтересовался:

— Хорошо ли себя чувствуете, Василий Фомич? — дружески спросил он.

— Готов выполнить любое ваше приказание.

Только приказаний особых не было, 84-я стрелковая дивизия, просто пошла оказывать помощь населению Литвы. По призыву коммунистической партии трудящиеся поднялись на борьбу за установление народной власти. Вот и их дивизия, вместе с другими усиливала советские войска, которые были размещены по соглашению от 10 октября 1939 года. Правительство диктатора Сметоны, готовило буржуазно-националистический заговор против Советского Союза. Думалось, что снова драться придётся, но все вышло куда проще. Стрелять не пришлось. Жители деревень и городков встречали радостно, вступали в беседы, армия сопротивления не оказывала, это вам не белофинны. Задача поставленная командующим Белорусским военным округом командармом Дмитрием Григорьевичем Павловым была выполнена.

И тут поступил приказ о переформировании 84-й стрелковой в мотострелковую, а ему такое дело не доверили, распорядились принять 115-ю, которая стояла рядом, в городке Телыняй. Видимо ярлык «окруженец» прилип крепко.

Где теперь Павлов, Мерецков, Баранов? Где командир их 50-го стрелкового корпуса, тогда комбриг, а сейчас генерал-лейтенант, командарм 7 — Гореленко? Нет ни одного, кто в Петрозаводском котле сгинул, кого НКВД расстреляло, кто ещё вроде жив, но под следствием, а война идёт своим чередом и он снова в окружении, и опять под Кямаря, точнее Поралампи, но хрен редьки не слаще. Хотя сейчас конечно легче, все-таки не зима, а грязь на дорогах это вам не снег по пояс, выйти из окружения будет проще.

Войны ждали, к ней готовились, но когда обезумевший Рюти в животной ненависти к Советскому Союзу объявил Крестовый поход против страны победившего социализма, далеко ещё не все было готово. Их 115-я стрелковая дивизия занимала 30-ти километровый фронт на левом фланге Выборгского УРа номер 28. Укрепрайон должен был состоять из четырёх узлов обороны и шести отдельных опорных пунктов, а готовы были только 40 долговременных сооружений, да и то «вчерне» и это на общем фронте почти 70 километров, от станции Сомма до станции Хеинйоёки. Соседом справа была 142-я стрелковая дивизия и её командир, полковник Микульский, Семён Петрович, с которым у них сложились очень хорошие отношения и даже праздники встречали семьями вместе. Так что за фланг можно было не опасаться. Хотя конечно их позиции смотрелись бледновато на фоне финской «Линии Виипури», которую строили французские, немецкие и английские империалисты. Советский народ делал все возможное, чтобы дать родной Красной Армии побольше военной техники, но времени не хватало и поэтому ещё весной 41-года с Карельского Укреплённого района начали перебрасывать пулеметно-артиллерийские батальоны и вооружение для Долговременных огневых точек.