Ослепительный зверь - Наталья Владимировна Резанова
Выдвижение Костров назначил на будний день, когда туристов определенно должно быть меньше. Кроме того, меньше шансов нарваться на какое-либо мероприятие, затеянное Катериной, вроде съезда косплееров. Он по-прежнему не мог понять, что Шаверни там понадобилось – может, как-то связан с французскими издателями Флоры? По-любому, раньше сядешь – раньше слезешь, в данном случае и в буквальном смысле тоже. Семён не зря занудствовал. Если успеть проскочить пригородную трассу, дальше можно гнать на предельной скорости, единственное, что будет создавать проблемы – это качество дороги, но это уж как водится, это Россия.
Шаверни все еще не вошел в местный временной ритм, но не жаловался и поддерживал разговор. Впрочем, когда, наконец, музейная машина рванула по шоссейной дороге вглубь лесов, задремал, благо на заднем сиденье места было достаточно. Костров смог сделать перерыв в повествованиях о местных достопримечательностях, достал бутылку минералки, сделал пару глотков, уставился в окно. Ничего нового он для себя не увидел бы, просто не хотел спать, а читать или слушать аудиозаписи в дороге не любил.
Деревушки, иногда возникавшие на обочине, скоро будут выглядеть весьма живописно – когда яблони и вишни в палисадниках покроются цветами. Но не сейчас. Резьба на наличниках и коньки на крышах выглядят одинаково в любое время года, и ценитель деревянной архитектуры мог бы узреть что-то для себя полезное, однако Костров видел все это бесчисленное множество раз. Что до местных жителей, то они начнут обращать внимание на мимоезжую публику не раньше лета, когда станут выносить на обочину то, что произвели их сады и огороды. Сейчас же – езжай себе мимо, родимый, не задерживайся.
Часа через полтора деревни стали попадаться реже, смешанный лес сменился хвойным. Семену приходилось внимательней смотреть на дорогу, и вовсе не из опасения налететь на встречную машину. Медведи, если тут и водились, вопреки представлениям иностранцев, на дорогу все же не выскакивали. А вот лоси – вполне. Что там на дорогу – особо любопытные и в город забредали, откуда их приходилось транспортировать обратно в леса. И хорошо, если при этом удавалось отрапортовать: «Ни одно животное не пострадало».
Шаверни пришел в себя после дремы. Его опасность столкновения с крупным рогатым вряд ли волновала, хотя бы потому, что он о ней не знал. Но машину стало ощутимо встряхивать. Не разоспишься.
– Уже скоро, – успокоил его Костров. – Волчью Поляну проедем, а там уж рукой подать.
– Вы раньше там бывали?
– Нет, представьте себе. – Директор вкратце поведал историю с перекройкой областных границ. – Но, разумеется, я в курсе, что у нас где расположено.
– Значит, Черемисская республика? – уточнил Шаверни. – Черемисы ведь были язычниками, если мне память не изменяет.
– Все народы мира когда-то были язычниками… так что это было очень, очень давно. И в здешних краях вряд ли стоит искать угро-финнов как таковых, они полностью ассимилировались, их от славян не отличишь. И меряне здесь жили, и эрзяне. Длиннопястые, хозяева Медвежьего Дола, вроде из эрзянских вождей были, а может, из мокшанских…
– Я это к тому, что тут нет старообрядцев. И черемисская традиция это объясняет. Здешние жители в пору раскола были привержены еще более старой вере, чем последователи Иоанна Неронова и Аввакума Петрова.
– Ах, да. Конечно.
Машину тряхнуло еще сильнее. Костров вспомнил давнюю шуточку, слышанную от Семена – «там, где кончается асфальт, начинается Черемись». Шутка была еще советских времен. Власть сменилась, границы тоже, асфальта же все не было. Был, правда, гравий. За Волчьей Поляной и того не светит.
– А почему, собственно, Волчья Поляна? – спросил Шаверни. – С волками связаны какие-то местные верования?
– Нет, насколько мне известно, все гораздо проще. Здесь и правда было много волков, да и сейчас немало их водится. Видите, какие леса? Конечно, не столь впечатляющие, как за Волгой. Там уже фактически тайга начинается. Так что правы столичные жители, когда от нас шарахаются – вроде несколько часов на поезде от Москвы, а края кругом дикие, незнаемые…
Под монолог Кострова на вечнозеленую тему «Москва и Россия» они миновали упомянутое село – размером заметно побольше, чем прежде попадавшиеся – с церквушкой, парой магазинов, площадью и несколькими теснившимися там грузовиками. Когда-то Волчья Поляна была лесхозом, потом его ликвидировали. Сбывать дерево на экспорт стало невыгодно, слишком далеко от границ, отечественная же деревообрабатывающая промышленность испустила дух с тихим писком. Это, конечно, сильно ударило по карманам местных жителей, зато столь же способствовало возрождению лесов. Впрочем, в прошлом десятилетии несколько мебельных фабрик обратило на Волчью Поляну благосклонное внимание, и жизнь здесь понемногу пришла в движение, но все же вырубка и близко не достигала прежних масштабов. Потому Волчья Поляна и числилась фермерским хозяйством, лесопилка не обеспечивала всех жителей рабочими местами. И деревья, почти сплошь покрывавшие высокий берег Волги, отбрасывали на трассу сумрачную тень.
Костров глянул на часы. Без двадцати одиннадцать. Недурно. Они будут в Медвежьем Доле еще до полудня, и если все пойдет без осложнений, к вечеру сумеют вернуться в город.
Если…
Кто знает, что взбредет в голову Сасагоновой. И у нее есть опыт выбивания денег у иностранцев. Хотя профессора Блэза вроде бы ничего не связывало с писательской династией Медвежих. Слишком различны были интересы. Хотя… среди учеников профессора числились деятели, поддерживавшие диссидентское движение. И они могли состоять в переписке с Флорой Медвежей. Даже странно, как эта мысль раньше его не посетила. Неприятно, но понятно. Но Шаверни-то каков!
Коварный француз тем временем щурился на стены усадьбы, обозначившиеся в поле зрения. Но, прежде чем путешественники достигли места своего назначения, пришлось познакомиться с такими рытвинами, что можно было откусить себе языки. Казалось бы, кто-то – либо мебельщики в Медвежьей Поляне, либо администрация музея могли бы озаботиться ремонтом дороги, но нет. Что это – обычная безалаберность или демонстрация аттракциона «две беды России»?
Костров достал смартфон, набрал номер Сасагоновой.
– Добрый день. Мы подъезжаем.
– Ага. Верунь, скажи, чтоб дядя Костя ворота отпер, – крикнула Катерина то ли в окно, то ли в коммутатор. – Как открыты? Какие китайцы? А, ясно. – И уже снова Кострову: – Проезжайте давайте.
Живописную старую стену, благородно заросшую многолетними слоями вьюнка, осквернял плакат, призывающий на помянутую выставку про бронелифчики. Изображал он против ожидания не фигуристую фемину в том самом предмете туалета, а роскошное платье с кринолином, полностью – от воротника-фрезы до оборок на подоле из хромированного металла. И все это на сочно-малиновом фоне. Так что взор Кострова оскорблял не сам плакат как таковой, а сознание, что дама в такой броне могла бы передвигаться только с помощью подъемного крана.
Дядька в телогрейке и камуфляжных штанах, маячивший у ворот, походил на постаревшего и плохо выбритого монстра Франкенштейна. Должно