Дмитрий Гуляев - Другая История (СИ)

-А зачем скорострелки новые? Орудия Канэ одни из лучших в мире! - удивился Рожественский.

-А затем, что любые орудия рано или поздно устареют. И замену им лучше заранее проектировать, а не когда жареный петух клюнет!

-Государь, если бой будет происходить на дальних дистанциях, то мой расчет на легкий снаряд тоже оказывается не верным, и снаряды нужны тяжелые! - Макаров встал, покраснел, борода его растрепалась. У адмирала был такой вид, будто он собирается нырнуть в прорубь.

-Ну Вы прямо: - Не вели казнить... - Николай весело улыбался. Его задумка, провокационными вопросами расшевелить моряков удалась.

-Степан Осипович, главное Вы своей работой сделали, а что теория ошибочна, так новую пишите! Сами же её и проверите.

-Николай Александрович, пусть мои тактические воззрения оказались неверны, зато все расчеты непотопляемости полностью подтвердились. Подопытные суда нами были по несколько раз утоплены и подняты. Заодно была выявлена малая эффективность орудий калибром три дюйма и менее. В списанный миноносец два десятка снарядов всаживаем, они его насквозь прошивают, потом подходит на баркасе аварийная партия и все дырки заделывает. А после пары попаданий из стодвадцатки Канэ его уже поднимать со дна приходится.

-Вот мы с вами и определили облик будущего корабля. Двенадцать орудий главного калибра в башнях по три и 120 мм противоминный калибр. Проведем конкурс с такими условиями и посмотрим, что получится.

1903г. Октябрь

Санкт-Петербург.

Наташа сидела в кресле с книгой и делала вид, что читает. На самом деле лежащая на коленях книга была вовсе не открыта, девушке было не до книги, она смотрела в окно. Ей даже пришлось передвинуть тяжеленное кресло, чтобы видно было лучше. А за окном происходило поистине завораживающее действо. Там Матвей рубил дрова. Несмотря на холодную погоду он разделся по пояс, и Наташа с замиранием сердца наблюдала, как играют мышцы под загорелой кожей. Конечно, порядочной девушке смотреть на неодетого мужчину крайне неприлично, но оторваться от зрелища она не могла. Она была так увлечена наблюдением, что не услышала, как открылась дверь и в комнату кто-то вошел. Раздавшиеся за спиной голоса заставили её сжаться в комочек и покраснеть. В комнату, где сидела Наташа вошли тетки, причем обе сразу. Это было наихудшее из того, что можно придумать.

Когда от скоротечной чахотки умерла мама, то воспитание маленькой девочки взяли на себя её старшие сестры. Отец-то месяцами дома не бывает, морская служба не позволяет. Две старые грымзы, как называла их про себя Наталья, явно поставили перед собой цель свести бедную девушку со свету. Обучение языкам и разным наукам у девочки негативных эмоций не вызывало, надо, так надо. Да и давалось это обучение ей без особого труда. Но вот этикет и правила приличия вызывали у неё просто бунтарский протест. То нельзя, это нельзя, так неприлично, этак не положено, да это просто издевательство какое-то! Ведь хочется побегать, попрыгать и даже залезть на дерево. Но куда там! Ходи спокойно, спину держи ровно, не вертись, не смейся громко... Ужас! И теперь Наташа приготовилась к длительной и нудной нотации. Она ещё сильней скрючилась в кресле, вдруг не заметят? Тетки и правда не заметили девушку, высокая спинка кресла её полностью скрывала. Зато они увидели Матвея во дворе. И тут Наталья услышала такое, чего от двух старых дев услышать не ожидала никак. Она покраснела ещё больше и была готова провалиться сквозь землю вместе с креслом.

- А херувимчик-то неплох, мне бы лет десять скинуть, так я бы его у Наташки запросто отбила!

- Ох, Машка, из тебя уже песок сыпется, а все туда же! Хотя натуру не переделаешь, как ты была в молодости вертихвосткой, так и осталась! Помню я, как ты на балу у Воронцовых перед моим Ванюшей жопой вертела, да все без толку! Он на тебя даже не смотрел и танцевал только со мной. Эх, если бы не сложил Ванечка голову под Плевной, все бы иначе повернулось...

- А ты, Лизка, как была дурой бестолковой, так и осталась! Ведь предлагал тебе граф Шиловский руку и сердце, нет, ты своему поручику верной была... Ну ладно, ладно, не дуйся, все это уже быльем поросло.

- Да Маша, в этом ты права. Все это было очень давно, а кажется, будто вчера. А мальчик и правда неплох. И дело не в том, что он сложен , как Аполлон, а в том, что у него голова есть. Потуги Натальи его чему-нибудь обучить поначалу у меня смех вызывали, а теперь вижу, что может и толк быть. Ты бы помогла ей в этом.

- Помочь-то я могу, да какой в этом смысл? Иметь истопника, говорящего по-французски? Девочка и так слишком много времени с ним проводит, к добру это не приведет.

- Ну вот, ревнительница приличий нашлась. Не забывай, что времена нынче не те, многое изменилось и ещё меняться будет. Указ о кухаркиных детях отменен, при наличии знаний вполне сможет молодой человек поступить куда-нибудь... да хоть в Морское. Вот и станет офицером, а при соответствующем продвижении по службе и дворянином.

- Ну ты Лизка и фантазерка, как романов про рыцарей в детстве начиталась, так и до старости не уймешься. А Наташу вскорости ожидает первое в жизни крупное разочарование...

Продолжая разговор женщины покинули комнату, а Наташа испытала огромное облегчение. Мало того, что подслушивать нехорошо, так еще такие интимные подробности, явно не предназначенные для чужих ушей...Однако каковы у неё тетушки, никогда не скажешь, что эти воблы сушеные такие чувства романтические могли испытывать. Но вот сказанное ими её серьезно озаботило. Она учила Матвея словесности и истории с географией просто потому, что ей нравился сам процесс, и о будущем не задумывалась. А задуматься придется. Если сословные различия встают у неё на пути, то она приложит все силы, чтобы их преодолеть. Раз тетки не против помочь - значит помогут, никуда не денутся. И когда отец приедет, надо его спросить, какие предметы для поступления в Морское Училище нужны. Своего Матвея, ох, как сладко заныло сердце от этих сказанных про себя слов, она никому не отдаст! Если надо, чтобы он стал морским офицером, значит станет, не будь я Наталья Хлодовская!

1904г.

Нижний Новгород

Из трехосного вагона первого класса на перрон нижегородского вокзала вышла странная компания. Первым спустился капитан Генерального Штаба с безупречной выправкой и аристократическими манерами. За ним - подпоручик-сапер. Высокий, чуть сутулый, с худым усталым лицом. Третьим на перрон спрыгнул прапорщик - артиллерист в мешком сидящей форме, молодой и румяный. И последним из вагона выскользнул с поистине змеиной грацией казак 26-го Донского полка с новеньким Георгием на груди. Военные встали в кружок, капитан достал часы, и что-то негромко произнес. Казак кинул руку к своему роскошному чубу и тут же ловко ввинтился в вокзальную толпу.