Константин Калбанов - Кукловод. Князь

Георгиевск встретил его сухим рвом, перед которым имелось проволочное заграждение. За ним высокий вал, по склону которого также проходила колючка. Поверху вились перекрытые стрелковые окопы. Видны бетонные глыбы дотов, с темными провалами амбразур. Ничего по-настоящему серьезного, чтобы их сковырнуть у нынешних военных формирований, не было. Разве только использовать снайперский огонь. Да и то сомнительно. Достаточно использовать бронещитки, чтобы избавиться от такой опасности.

На въезде – КПП, усиленный огневыми точками из монолитного бетона. Никаких бетонных блоков не было и в помине. На обороноспособности города никто экономить не собирался. Это Ставрополь находится в паре сотен километров отсюда. Георгиевск же стоит в самом предгорье, а у некоторых горских дружин имеются самоходки и танки. Опять же ставропольская дружина по числу превосходит георгиевскую в разы, вот и приходится делать упор на серьезные укрепления. Вдобавок к этому на въезде постоянно дежурили два отделения. Вторые городские ворота находятся на противоположной стороне, и там картина такая же.

– Здравствуйте, – поздоровался Бекешев с двумя солдатами и ефрейтором, стоявшими у шлагбаума.

– И тебе не хворать, – ответил ефрейтор, без сомнения, старший наряда. – Кто таков? Откуда путь держишь?

– Да так. Человек прохожий, обшит кожей. Скучно дома сидеть, вот и брожу по свету, – протягивая паспорт, ответил Бекешев.

– Сказочник, что ли? – боднул сердитым взглядом ефрейтор.

– А ты кто такой, чтобы я тебе о себе рассказывал? Я пока ничего не натворил, чтобы ответ держать, – ухмыльнувшись, не без иронии ответил Бекешев. – Твое дело проверить документы, убедиться, что меня нет в розыскных листах, а на мне – явных признаков какой заразы, получить пошлину за проход и отвалить в сторону.

– Типа самый умный?

– Типа закон знаю, и лишнего на себя не беру. И тебе не советую. Или напомнить, что Георгиевск в основном на транзите живет?

– Парни, а сдается мне, у него лихоманка, – окидывая Бекешева изучающим взглядом, задумчиво произнес ефрейтор.

– О как! В карантин, стало быть, загребете. Молодца.

– Нужен ты нам в карантине. Проваливай. В проходе в город отказано.

– Плехов, что тут у тебя?

– Да вот, товарищ сержант, не глянулся я ефрейтору, и решил он меня в город не пускать, – пожав плечами, начал пояснять Бекешев. – Даже лихоманку какую-то заприметил.

– Ну, значит, сомнения ты у него вызвал, – без раздумий поддержал своего подчиненного сержант. – А в нашем деле сомнение дело такое… Нам только заразы в городе не хватало. Так что проваливай.

– Не вопрос. Товарищ ефрейтор, позвольте мой паспорт. Ага. Ой беда-то какая. Не повезло вам, товарищ ефрейтор. Не подумав, вы как-то у заразного документики в свои руки приняли. Я-то пойду дальше своей лихоманкой трясти, а вам теперь придется минимум трое суток в карантине провести, – с наигранно расстроенным видом произнес Бекешев, а потом, став серьезным, закончил: – Или все же согласимся, что ты тут не по делу выеживаешься и много о себе думаешь. Сержант, я ведь так просто это не оставлю. Оно тебе надо, краснеть из-за какого-то сопляка, только что получившего лычки.

– Ну, ты на солидного купца не похож, чтобы из-за тебя краснеть, – почти весело хмыкнув, возразил сержант.

– Согласен. Да только, коль скоро речь зашла о заразной болезни, то и действовать вам следует по заведенному регламенту. И гнать меня заразного в поле никак нельзя. А следует определить в карантин, причем вместе с ефрейтором. Знаешь, как это называется одним словом? Геморрой.

– Понял, Плехов, какие порой кадры на дороге встречаются. Ну да ничего, поднаберешься опыта, станешь таких типов на раз распознавать. Принимай от него пошлину, пломбируй ружьишко и пропускай. Пятьдесят копеек с тебя, умник.

– Чего это пятьдесят-то? Пошлина с одиночки десять.

– А это, чтобы в следующий раз ты поучтивее со служивыми был.

– Так не я начал.

– Не ты. А я закончил.

– Все, сержант, пятьдесят копеек, – выставив перед собой руки в примирительном жесте, дал заднюю Бекешев.

– Вот и ладушки.

Угу. Спорить с сержантом – себе дороже. Уж у этого-то за плечами солидный срок службы, и просто так крутить понты он не станет. Да хотя бы задержит до выяснения, как лицо, подпадающее под описание какого бандита. Иди потом доказывай, что ты не баран. Уж кто-кто, а Бекешев точно подпадет под одно из описаний, да, может, и не под одно. Даже такая особая примета, как вертикальный шрам через правые бровь и щеку, встречается в нескольких ориентировках, он как-то сам видел такие описания.

И на этом КПП точно имеются подобные. Никаких сомнений. Просто уж больно вызывающе себя ведет Бекешев, поэтому и не укладывается в картину с лиходеем. По идее, после того как его не выпустили в город, тот должен бы сдать назад и ретироваться. А этот продолжает переть бульдозером, что совсем никуда не годится в случае с бандитом, за которого назначена награда.

Уладив дела на КПП, Бекеш, наконец, прошел в город. Смешно сказать, но здесь он впервые. В окрестных деревнях бывал, а вот в городе как-то не сподобился. Да и ни к чему ему было сюда наведываться. Был в Кропоткине, потому как родом из тех мест. В Ставрополе, куда отправился наемником вместе с торговым караваном. Там же, собственно, и свернул на кривую дорожку. В Баксане, где сбывал награбленное и отдыхал после трудов тяжких. Ну и дважды побывал в Каспийске, отправляясь отдыхать на морское побережье. Вообще-то не так чтобы мало, если учесть, что на весь юг России живых всего-то девять городов. Так что с Георгиевском получается он больше половины объездил.

Вот сел, тех да, предостаточно. Конечно, гораздо меньше, чем в былые времена, когда от одного до другого два шага, но все равно больше, чем городов. Да и основное население сейчас составляют именно крестьяне. Потому что после ядерной зимы люди потянулись к земле, которая могла прокормить и их, и детей. Ремесла возникали все больше как сопутствующие занятия.

Какое-никакое производство так и вовсе началось, можно сказать, недавно. Да и то его совсем немного. В Ростове поставили на поток производство косилок, комбайнов, молотилок, зернодробилок, мельниц. И все на конной тяге. Производительность у них, конечно, смех сквозь слезы. Но, с другой стороны, не вручную, и то радость. Насчет дороговизны ГСМ для крестьян уже говорилось, и ничего смешного тут нет.

В этом слое развал Союза не приключился, а потому и крестьяне не прочувствовали ГСМного беспредела. Шейранов помнил, как душили колхозы в девяностые. Когда нефтепродукты поставлялись по грабительским ценам, а крестьянская продукция стоила сущие копейки. Колхозники только посеяли зерно, а уже половину будущего урожая должны были отдать за поставленное топливо. А ведь еще и налоги, и зарплата, и неурожай может случиться. Конечно, и воры-начальники вносили свою лепту.