Андрей Захаров - Пропавшие без вести

Макс вдруг понял, чего он испугался. Нет, не того мира куда их занесло. К этому он уже начал привыкать. Он испугался другого — навсегда потерять отца, единственного родного здесь человека. И еще… Он испугался остаться одному.

Нет. Он не боялся одиночества. Кругом были люди, новые друзья и знакомые. Была девушка, так зацепившая его за душу. Но это все не то… С ними не будет так как с отцом, с которым можно запросто поговорить по душам, он может выслушать тебя и дать дельный совет, при этом не требуя ничего взамен, может и крепко выругать, а потом простить и пожалеть, всегда поможет в трудную минуту. Только с ним можно вспомнить свое детство и те ощущения, которые были тогда. Те мелочи, про которые знают только самые близкие люди…

Днем Максим попытался поговорить с Оксаной, но Баюлис, узнав, что на следующее утро снова предстоит долгий переход, устроил для своего передвижного лазарета генеральный медосмотр и операционно-перевязочный день, так что все санитары и помогавшие им, сбились с ног, еле успевая выполнять указания грозного доктора.

В связи с изменением высоты, некоторым раненым снова стало плохо и медсестрам пришлось за ними ухаживать.

За Оксаной, Баюлис закрепил раненого немца, у которого поднялась температура и он начал бредить. Кроме него, под опекой девушки находился брат старшего сержанта Левченко — Степан и еще один красноармеец.

От постели командира полка Климовича не отходила медсестра из бывшего лагеря белых, Екатерина Валерьевна, как все называли эту молодую и красивую женщину. Своей одеждой она не отличалась от других женщин, но в ней чувствовалось благородное происхождение и воспитание, она никогда ни на кого не кричала, была со всеми вежлива, стараясь помочь чем могла, что вызывало соответствующую реакцию у других. Она также ухаживала и за Кожемяка.

Возле санитарных палаток, на всех возможных веревках и натянутом телефонном кабеле, между телегами и автомобилями, висели постиранные бинты и одежда.

Весь лагерь пришел в движение, готовясь к завтрашнему утреннему выходу. Немного отдохнувшие и повеселевшие его обитатели, под знакомые песни, звучащие из патефона, собирали вещи, ремонтировали машины, подводы, свою обувь, одежду и снаряжение. Животных пока решили не беспокоить, давая им возможность набраться сил для трудной дороги. Только сдоили коров и коз, отдав молоко маленьким детям и раненым.

Видя, что ему сегодня не получится переговорить с Оксаной, Максим решил отвлечься от грустных мыслей и занялся подготовкой УАЗика к предстоящему переходу. Залил полный бак бензина, проверил и добавил масло, осмотрел двигатель и ходовую, затянул тент на кабине. В багажник сложил спущенную резиновую лодку с веслами. Сегодня никто не пытался ловить рыбу в этом горном озере, у всех нашлась другая работа.

После того, как артиллеристы обслужили орудие, его снова прицепили к УАЗику.

— Что такой грустный, Максим? — спросил его подошедший Григоров.

— А чему радоваться-то? — ответил Макс. — Отец еще с утра со своей группой ушел и до сих пор на связь не выходит. Вон Синяков и ротмистр уже два раза о себе знать давали, а мой — ни одного. Да и с Оксанкой никак не могу переговорить.

— Это от того, что ты все видишь в черном цвете. — успокоил друга Андрей. — А ты посмотри на все по-другому. Сам же знаешь, что в горах радиосвязь часто пропадает. Может группа в ущелье спустилась или куда в пещеру зашла, вот и не могут на связь выйти. Да и радиостанции у нас слабенькие. Дулевич со своими связистами прямо поселились в бронетранспортере, от рации не отходят. Думаю, что все нормально будет. Мы же стрельбы не слышали, значит опасности для них нет. А с Оксаной ты еще успеешь наговориться, просто занята она, завтра ведь снова в дорогу…

— Андрей, а тебя назад, домой, не тянет?

Григоров серьезно посмотрел на Максима:

— А как ты думаешь?! Каждую ночь дом снится. У меня там вся семья осталась: мать, отец, старшая сестра и братишка. Каково им будет, когда узнают, что я погиб или без вести пропал… Лучше конечно, когда — без вести… Хоть надежда у них останется, что когда-нибудь да вернусь… После твоих рассказов о нашей войне, у меня всю душу перевернуло. Под немцами они ведь оказались, а эти сволочи могли, что угодно у меня дома натворить. — вздохнул Григоров. — Я когда узнал куда мы попали, сначала нервничал, так же как и ты, места себе не находил. Мои там, а я здесь… Но, потом, успокоился… Как наш Левченко говорит — жизнь, как снаряд, дважды из пушки не выстрелишь. Можешь повлиять на события — действуй, а не можешь, сведи все плохое к минимуму. Вот так, Максим, держи хвост пистолетом и все будет зер гут!

— Да я умом все понимаю, но душа-то болит! — не успокоился Макс. — Мы здесь без войны, без встречи с местными, за несколько дней уже почти два десятка человек потеряли, а что дальше будет…

— Если, ради спасения оставшихся, суждено нам с тобой здесь погибнуть, то мы сделаем это. — решительно прервал его Андрей. — Кроме нас, спасти детей, женщин и раненых — не кому. Сейчас у нас тоже идет война, на выживание, но лично я умирать пока не собираюсь и другим не позволю. Так что, вытирай сопли и давай собираться, завтра снова в дорогу! Вон, смотри, уже Синяков приехал! Пошли лучше послушаем, что нового расскажет!

Мимо них, ослепляя глаза светом фары, протарахтел мотоцикл. На заднем сиденье, за Синяковым, сидел напарник конного разведчика Семенова, он придерживал что-то лежащее на коляске.

Мотоцикл остановился в центре лагеря и к нему со всех сторон начали собираться любопытные. Синяков ушел на доклад к командиру, а оставшегося бойца засыпали вопросами:

— Что там, за горами?

— Долго ли нам еще топать?

— Что нашли?

— А это, что за зверь такой? На оленя похож, только больше, без рогов и шея длинная!

— А шесть, как у овцы!

— Да нет, на верблюда немного смахивает! Смотри морда какая и уши похожи!

— Если это верблюд, то горб где? Сколько их должно быть один или два?

— А где вы его подстрелили?!

Боец сначала немного растерялся, крутил головой по сторонам и не знал кому конкретно отвечать. Потом махнул рукой и ответил всем сразу:

— Да тут недалеко, несколько километров будет по гряде. Дальше перевал между скал, потом спуск в долину. Там травы полно, есть где лошадкам попастись…

— А вода там есть? Лес есть?

— Речка там течет по долине, не дуже широкая, но уж больно шустрая. Казачки еле на другой берег перешли. Лесок тоже имеется, вдоль реки растет, не высокий, но густой. — еле успевал отвечать разведчик. — А зверя этого, казаки на склоне подстрелили, там таких много пасется. Ротмистр приказал в лагерь привезти, показать и на кухню отдать. А как это животное называется, никто не знает, у нас такие не водятся…