Николай Андреев - Рыцари Белой мечты (Трилогия)

— Я Вас понял, Аркадий Францевич, — да, Кошко говорил верно. Нюх не подводил начальника имперского сыска. — Надеюсь, Вы сможете справиться с тем, что творится в преступном мире. С этого дня я жду от Вас телеграмм. Если что-то понадобится: немедленно уведомьте меня. И, пожалуйста, сообщайте обо всех дельных, сметливых, талантливых людях, которым, по Вашему мнению, следует давать дорогу наверх. Империи нужны кадры. Кадры нынче решают всё, Аркадий Францевич!

— Благодарю, — Кошко откланялся. — Должен признать, не ожидал, совершенно не ожидал! Что ж, не премину воспользоваться Вашей просьбой.

А потом остался только Сикорский. Он долго смотрел на карту.

— Думаете разбомбить Константинополь "Муромцами", Ваше Высочество? — в глазах Сикорского плясали бесята.

— Именно. Они-то долетят до Босфора, скажем, из Севастополя. А вот обратно — это проблема. Однако я думаю, что лучше вешать не дополнительные баки с горючим, а бомбы. Это накладывает свои проблемы на полномасштабное использование авиации в этом деле. Я уверен, что самолёты — одно из тех средств, с помощью которых мы одержим победу в этой войне. И, чего греха таить, может быть, даже в этом году.

— Тогда я предлагаю использовать не корабли в качестве взлётных полос, а саму турецкую землю. Около Царьграда или, по крайней мере, на берегу Малой Азии должны найтись подходящие места для посадки и взлёта. Там же можно будет устроить импровизированные склады с запасами горючего, мастерские, места для отдыха пилотов и помещения для обслуги. А главное — арсеналы с бомбами. Скажем, после бомбардировки Царьграда можно будет повернуть именно туда, а не обратно, на Севастополь, так будет надёжней. Немного времени для отдыха, ремонта, заправки — и обратно, отправлять "конверты" с порохом на турецкие головы. А потом можно будет воспользоваться "Муромцами" для борьбы за Дарданеллы и турецкую Фракию.

Сикорский уже загорелся этой идеей. Да, каков масштаб, какой полёт мысли!

— Всё необходимое Вам будет предоставлено. Проблема, конечно, с пилотами. Придётся собирать все наличные авиадивизионы.

"Но тогда возникнет проблема с обеспечением секретности, вряд ли противник не узнает о том, что все самолёты разом исчезли в местах их базирования. Сразу же зададутся вопросом, собственно, куда они делись. И вычислят рано или поздно Крым. А додуматься, против кого или чего можно использовать этакое немаленькое по нынешним меркам количество самолётов немудрено…Интересно, я уже стал думать об этих временах — "нынешние"…Привыкаю" — размышлял Сизов.

— Карт-бланш, Ваше Высочество? Постараюсь не подвести. Во имя Отечества, монархии и Бога, я это сделаю! — Сикорский церемонно поклонился. Взыграла польская кровь потомков крылатых гусар и хозяев гигантских просторов от Балтики и до Чёрного моря. Только это всё было в прошлом…

Вечером предстояло ещё одно собрание, в "узком кругу". Кирилл решил, что заседания правительства не подходят для создания по-настоящему рабочей обстановки и дельного обсуждения. На этот раз "на ковёр" в кабинет Великого князя прибыли Георгий Гинс, премьер Михаил Родзянко, министр юстиции Василий Шульгин, министр финансов Михаил Терещенко, обер-прокурор Владимир Львов и министр просвещения Александр Мануйлов с министром земледелия Александром Кривошеиным.

Министры и обер-прокурор слабо понимали, зачем устраивать ещё одно, какое-то выхолощенное заседание, но всё-таки явились все вовремя, перешёптываясь по поводу причин созыва Совета министров в таком урезанном составе.

— Господа, думаю, все удивляются, зачем я Вас здесь собрал. Однако же Вы всё скоро поймёте. Сегодня проходило лишь формальное заседание правительства. Сейчас же нам предстоит настоящее дело. Итак, господа, надеюсь, все помнят те многочисленные предложения Петра Аркадьевича Столыпина по реформированию страны, которые так и не удалось воплотить в жизнь?

— Более чем, Ваше Высочество, более чем, — вздохнул Василий Витальевич.

Шульгин вспомнил памятник великому премьеру, поставленный в Киеве напротив здания городской думы. Пётр Аркадьевич, в распахнутом мундире, с шапкой, зажатой в правой руке, как будто озирающий собравшихся внизу людей. Вот так же, говорят, он выступал перед людьми в бытность свою саратовским губернатором. И венки, десятки, а то и сотни венков, лежавших у подножия памятника. А ещё — сверкавшая на солнце надпись "Петру Аркадьевичу Столыпину — русские люди". И ставшее бессмертным: "Вам нужны великие потрясения — нам нужна Великая России". Кажется, это было так давно…

— Кирилл Владимирович, думаю, каждый из нас до сих пор хранит в своём сердце замечательные слова, великолепные идеи Петра Аркадьевича, — а это уже Кривошеин. Вспомнились разговоры о проведении земельной реформы. Блестящая от пота залысина, седеющие виски, густая борода. Острый взгляд умных глаз, навсегда запоминавшийся всякому, кто видел премьера впервые. И сложенные вместе мощные руки, которыми Столыпин наводил порядок в революционной стране, подписывал под предложением "раскаявшегося" революционера Тихомирова о преобразовании законодательных органов в законосовещательные "Это была бы злая провокация"…

— К сожалению, многие из них сейчас уже считаю запоздалыми, в войну их уже не провести, да и после войны. У государства просто не хватит для этого средств, Кирилл Владимирович. Казна пуста, Ваше Высочество, — заметил Терещенко, напрягаясь.

— Боюсь, что министр финансов прав, — Родзянко провёл рукой по заросшим щетиной щекам. — Да и запоздали они…

— То же самое говорили и самому премьеру. Тогда не хватило воли. Денег было достаточно. Ныне наоборот. Но деньги — это вещь приходящая, господа, — голос Кирилла стал таким же холодным, как безграничные просторы тундры в феврале. — Когда их мало — это плохо, когда их много — ещё хуже. Деньги должны работать, а не пылиться в казне. Деньги должны делать деньги, как сказали бы финансисты.

— Полностью согласен, Ваше Высочество, — широко улыбнулся Терещенко, услышав близкие по духу слова Великого князя. — В Вас умер делец. Или как минимум министр финансов.

— Надеюсь, что политический деятель во мне умрёт не так скоро. Что ж, господа, господин Гинс, надеюсь, Вы будете по ходу моих слов будете намечать будущие законопроекты, — Георгий Гинс кивнул, отчего кончики его усов чуть-чуть дёрнулись, а глаза за стёклами прищурились.

Кирилл поднялся из-за стола, заложив руки за спину, вскинув голову. Его взгляд был обращён внутрь, в память. Она не должна была подвести, не имела на это никакого права.