Василий Сахаров - Булавин 1-2(СИ)

  - На расшиве.

  - Так, где же ее взять? До Царицына верхами дойдем, а надо, так и до Астрахани, лошади у всех имеются. А дальше что? По всей Волге сейчас ни одного свободного суденышка.

  - Для нас такое суденышко найдется, не переживай Сидор. Ты правильно сказал, что верхами к Волге пойдем. Затем, лошадей оставим под присмотр Царицынского городского начальства, а по возвращении их заберем. Обмана быть не должно, все договорено, расшива имеется, припасы закуплены, и дело только за нами.

  - А где припасы-то?

  - Утром подвезут. Будет хлеб, соль, пшено, сало, мясо вяленое и рыба сушеная.

  - Когда навыки воинские и оружие проверять станешь?

  Следующий вопрос задал молодой рыжеволосый казак, которого, кажется, звали Юрко Карташ.

  - В дороге на вечерних привалах. Там же и на десятки поделимся.

  - А проставляться на удачный поход будешь?

  - Само собой, как обычай велит. До вечера вы должны разбить отдельный лагерь, привести в него своих лошадей и подготовить походные сумки. Как первые костры зажгутся, из города приедут лавочники, еду и питье привезут. С меня бочонок горилки и закуска. Старшим вместо меня остается Рубцов. - Дальше молчание, вопросов нет и, указав на открытое пространство в полукилометре от ворот, я скомандовал: - На три часа все свободны. Сбор на том месте, слева от кургана.

  Казаки разошлись, а у меня с моими товарищами забота. Мы прошли к месту, где я наметил поставить свой временный лагерь, и раскидали вешки. После этого Кобылин, Смага и Воейков остались встречать людей, а мы с Черкесом направились в город за нашими лошадьми и вещами. Но сразу попасть домой не получилось, так как по дороге нас перенял атаман Харько Нечос.

  - Эй, Никифор, - окликнул он меня.

  - Привет Харько, - я остановился, обернулся к запорожцу и взмахнул рукой.

  Он подошел вплотную, смерил меня оценивающим взглядом, улыбнулся и, дабы завязать разговор, спросил:

  - Значит, все же набрал себе ватагу?

  - Набрал.

  - Говорят, у тебя расшива имеется?

  - Да.

  - И у меня две.

  - Ну, раз такое дело, может быть, до Астрахани вместе пойдем? - Поняв, к чему ведет Нечос, спросил я.

  - А может быть и дальше?

  - Пока до Астрахани, а там видно будет. Надо узнать, куда наши основные силы направятся и куда астраханцы с Кумшацким свой удар направят.

  - Это так, но если наши цели совпадут, то вместе басурман бить легче.

  - Понятно, что легче.

  - Тогда предлагаю встретиться вечером у костра и за чаркой вина все подробней обсудить.

  - Я не против. Мой лагерь слева от кургана.

  - Ну, до вечера Никифор. Моя стоянка рядом будет.

  - До вечера, Харько.

  Так, в доме Лоскута мы оказались только через час. Иван Черкес стал седлать наших лошадей и закидывать на них ковровые сумки и баулы, а я в это время разговаривал с отцом, который после того как люди с майдана разошлись, сразу пришел к полковнику.

  Батя крепко обнял меня и сказал:

  - Горжусь тобой, сын. Все правильно сделал, придраться не к чему.

  - Благодарю отец, но без твоей помощи, у меня ничего не получилось бы.

  - Чепуха. Дурню ничто не поможет, а ты у меня молодец, - на миг он прервался, посмотрел в мои глаза, затем присел на широкую лавку у окна и добавил: - Честно говоря, не хотел я, чтобы ты химородником становился, но видно, что все во благо нашего народа вершится, и тут Лоскут прав.

  - А чего так?

  - Некоторые люди, становясь ведунами, бывало, так менялись, что их и не узнать было. Появлялась непонятная заносчивость, и они считали себя выше всех людей, кто вокруг них находился. Слава Богу, что ты не таков. Изменения имеются, но все в лучшую сторону. Значит, мне это зачтется, хорошо тебя воспитал.

  - Это получается, что ты меня опасался, и потому со мной общаться не желал?

  - Да. Надо было к тебе присмотреться.

  - Родному сыну не доверился.

  В моем голосе, сама по себе, проскочила легкая обида, а Кондрат, слегка поморщившись, сказал:

  - Когда с химородником дело имеешь, даже с таким молодым как ты, осторожность необходима всегда. Тем более что ты моя родная кровь и наследник, и это могло сильно отвести глаза.

  - Кстати, насчет наследника. Лоскут говорил, что ты меня своим преемником видишь. Это правда?

  - Правда. Наше общество не имеет царей, и это благо. Но чтобы выжить, казакам нужна крепкая власть. Последние великие атаманы Черкашенин и Татаринов оставили после себя большую славу, но не достойного наследника и продолжателя своих дел и, в конце концов, нас под себя Москва подмяла. Я этого допустить не могу, и потому на тебя надеюсь.

  - Ты прав отец, и поэтому я постараюсь выдержать все испытания, вернуться в Черкасск и снова встать с тобой рядом.

  Под окном всхрапнули лошади. Ваня Черкес готов, а значит и мне пора. Кондрат это тоже понял, встал с лавки, снова меня обнял и прошептал:

  - Удачи тебе Никифор и разумения. Помни, персы и горцы коварны, и потому никому не верь. Ступай.

  Напутствие отца я запомнил крепко. Развернулся, покинул дом Лоскута и с крыльца запрыгнул на жеребца. Повод одной из лошадей намотал на луку седла и, взмахнув рукой, выкрикнул:

  - Гайда!

  Мы выметнулись со двора и по почти опустевшим улочкам донской столицы помчались на выезд. Десять минут и снова мы в чистом поле.

  Вечереет, и из ворот выезжают возы и телеги. Это торговцы, везущие провиант и выпивку для гулебщиков. Я увидел знакомого лавочника, который тоже решил подзаработать, пожилого и покалеченного в боях казака Епифана Сурова, и придержал своего коня.

  - Здравствуй дядька Епифан, - окликнул я Сурова.

  - А-а-а, Никифор, - он тоже узнал меня и подстегнул запряженную в телегу гнедую кобылку. - В поход собрался?

  - Собрался. А ты, смотрю, поторговать решил?

  - Ага, - согласился он.

  - Чего везешь?

  - Горилку и вино, два бочонка по сорок литров, окорока копченые, рыбу, хлеб и овощи.

  - Сколько за все получить хочешь?

  Казачина почесал затылок, хитро прищурил правый глаз, произвел подсчет и выдал итог:

  - Четыре рубля.

  - Плачу два с полтиной и забираю все сразу.

  - Идет!

  - Иван, - повернулся я к односуму, - проводи дядьку Епифана к нашей стоянке.

  - Сделаю.

  Товарищ согласно мотнул головой, а я, ударив Будина стременами по бокам, гикнул, и помчал в степь. Все, я вырвался на волю, и впереди настоящая жизнь. Походы, оружие, боевое братство, добыча и война с теми, кого наше общество считает врагами.

Астрабадский залив. 01-02.09.1709.

  Гладкая и пока еще спокойная синева Хвалынского моря. Над головой летают жадные и вечно голодные чайки, а на душе благостно и очень мирно. Сентябрь месяц в южной части Каспия, в Астрабадском заливе, который иногда еще называют Горганским или Гирканским, обычно проходит без штормов. И пользуясь этим, наша эскадра, два судна атамана Нечоса, пять судов волжского гультяя и бунтаря Гаврюши Старченки, присоединившегося к нам в Царицыне, и моя расшива, идет в гости к персам.