Андрей Онищенко - Миссия "Звезда Хазарии" или "Око Кагана"

Ворота крепости были закрыты. Признав наместника, часовые издали радостный крик. На этот крик начали сбегаться люди. Ворота широко распахнулись, и Фархад Абу-Салим въехал в Анжи-крепость. Запыхавшийся Темиш-паша бежал к наместнику сломя голову. Руки и губы блестели от жира.

– Должно быть, ест вкусный плов из баранины, – промелькнуло в мозгу у Фархада. – И почему я не назначил хакан-беком его вместо себя? С каким удовольствием я снес бы ему голову!

– Где войско? Где твой конь, Фархад? Неужели все закончилось так быстро?

Наместник опустил голову, он хотел двинуться вперед, но не мог. Чиновники и дворцовая челядь обступили его со всех сторон. У всех на устах читался немой вопрос:

– Что случилось? Почему ты один?

Поняв все, толпа издала жуткий вопль. Словно получив удар по лицу, Фархад Абу-Салим сделал шаг назад. Свершившиеся несчастье еще полностью не уложилось в сознании людей, однако, это событие произошло и это был неоспоримый факт. Фархад Абу-Салим взял себя в руки и направился в сторону своих покоев…

У подножья гор, там, где равнина плавно убегала к берегам Абескунского моря, чернели выжженные кустарники и деревья. Не успевшие сгореть в пожаре высохшие травы, вяло висели по стремнинам. Там, где море подходило к самым горам, уже виднелись очертания Семендера. Спускались сумерки, и Кара-Кумуч предложил своему войску расположиться станом.

– Необходим отдых и воинам и лошадям, потом опасно ночью подходить к городу. Персы иногда плохо шутят, особенно если Семендер охраняет сильный и хорошо вооруженный гарнизон. Нельзя доверять тишине. Наверное, на зубчатых площадках стен уже кипят котлы с жиром и черным земляным маслом, а лучники на башнях держат наготове стрелы смазанные ядом.

– Удостой меня ответом, благородный Кара-Кумуч, кипящий жир и земляное масло потеряют днем свою силу? Или яд с наконечников стрел испарится от дневного света?

Кара-Кумуч рассмеялся:

– Мудрый Урус хан, о дне я еще не говорил, но лучше хитростью открыть врата Семендера. До утра подумаю и тебя прошу посветить ночное время этим мыслям. А утром, на совете, порешим, как поставить раненного персидского льва на колени.

Ханы и сотники разошлись по своим шатрам, а Кара-Кумуч поднялся на вершину небольшого холма и долго смотрел на темнеющий Семендер. Вдали, там, где горы спускались к морю, вырисовывались величественные зубчатые стены Семендера. Проход вдоль берега моря отсутствовал, его перекрывал город-крепость. Сверху, угрюмые скалы преграждали путь, которые тянулись к северу и югу от города. Прозрачные облака, словно торговые караваны, спускались с высокой горы, приближались к башням города и отдыхали после утомительного пути. На вершине горы мерцали огоньки. Над окутанным туманом скалистым выступом, поросшим густым кустарником, уютно расположилось небольшое селение. Настороженная тишина висела над этой котловиной, и только свежий ветер, порывами налетавший время от времени со стороны Абескунского моря уносил с собой дым сигнальных костров.

С волнением взирал молодой хан на Семендер. Неожиданно в памяти всплыло пророчество кама Берке. Но не прошлое притягивало внимание Кара-Кумуча, в этот момент он глядел в будущее, он жаждал подвигов:

– Пока бьется сердце, человек жив, пока цело народное единство и самосознание народной гордости, жив и процветает народ! Я знаю, что такое народная гордость и умею ценить это чувство. Позор и слава часто тесно переплетены друг с другом, и поэтому, чего бы мне не стоило, я овладею этой крепостью и утвержу власть моего народа над этой землей!

Когда совсем стемнело, Кара-Кумуч дал распоряжение сотнику своей личной охраны:

– Возьми несколько человек и осторожно пройдись вокруг города. Пошли людей к селению на вершине горы, пусть посмотрят и проведают, что там творится. К утру я тебя жду. Как вернешься, прямо ко мне в шатер.

Сотник недовольно поджал плечами, но не решился возразить хану. Резко развернувшись, он отправился выполнять приказ и вскоре, три конных группы по три всадника, незаметно покинули стан и растворились в темноте.

С наступлением утра половецкий стан пришел в движение. Охватив с севера полумесяцем Семендер, воины Кара-Кумуча штурмом взяли селение на вершине горы. Перебросив часть своих войск на южную сторону, половецкое войско закончило маневр, взяло город в плотное кольцо окружения и начало подготовку к планомерной осаде.

Идти одному к стенам осажденного города, Кара-Кумуч не боялся. Напротив, взбешенный тем недоверием и страхом сотников и старейшин, которые высказывались на совете за то, чтобы снять осаду с города, взять хорошую дань и расположиться на завоеванных землях к северу от Семендера, Кара-Кумучу хотелось сейчас кого-то убить, но в руках находился только белый переговорный флаг и полное отсутствие оружия. В это время, на крепостной стене находился другой человек, эмоции которого были направлены в то же русло. Фархад Абу-Салима в этот момент обуревало жгучее желание задушить кого-нибудь собственными руками, и не просто кого попало, а именно предводителя ненавистного войска противника.

– Так значит это ты, вонючий степной шакал, привел за собой эту паршивую свору? – в негодовании, брызжа слюной, кричал со стены Фархад Абу-Салим. – Тебе никогда не взять Семендер, с голоду подохнете у его стен. Убирайся прочь обратно в свою степь, ишачий сын. Знай же, что я уже вырубил и установил для тебя хороший и толстый дубовый кол, а вся твоя голодная свора, после того как я разобью ее, пойдет на рабский помост, а всех ваших жен и дочерей я раздарю своим воинам или продам по борделям, чтобы в минуту потехи желающие могли насладиться ими сполна и утолить все свои низменные желания.

– Хватит плеваться со стены слюной, Фархад Абу-Салим. Ты уже не ядовитый змей. Там, в степи я хорошо наступил тебе на хвост. Сейчас ты больше напоминаешь мне старого беззубого верблюда, которого хозяин за ненадобностью ведет на убой ради того, чтобы выручить за его плешивую шкуру несколько мелких монет. Однако давай оставим словесную перепалку, я не за этим пришел сюда под эти стены. У меня есть для тебя предложение, Фархад.

– Не искушай меня. Говори быстрее, чего хочешь? Иначе я прикажу нашпиговать тебя стрелами.

– Я предлагаю тебе сдать город на почетных условиях. Взамен я разрешаю тебе и твоим людям убраться туда, куда душа пожелает со всем своим барахлом, которое вы только сможете унести?

– Да как ты только посмел предложить мне такое, сын неразумного Аждахи? Клянусь, как только я доберусь до тебя, то первым делом вырву твой поганый язык, а потом уже посажу на кол!